Квартирные выставки – яркий феномен советского неофициального искусства, обусловленный прежде всего политическим и культурным климатом времени. У многих художников в Советском Союзе отсутствовала практическая возможность участия в выставках, которые так или иначе попадали под контроль государства, – полностью отказываться от своих творческих амбиций авторы не собирались.
Вернисажи в квартирах и мастерских художников в качестве «компромисса» были распространены в странах социалистического блока, в то время как на Западе это явление практически отсутствовало (если не считать экспериментальные попытки некоторых кураторов и художников собираться на частной территории).
Коллеги из стран Западной Европы и США и сегодня с удивлением слушают рассказы о том, как советские нонконформисты приглашали к себе домой людей, пускай и хорошо знакомых, чтобы вместе творить, а потом демонстрировать результаты своего творчества избранной аудитории.
Не сказать бы, что советские художники добровольно выбрали этот необычный путь экспонирования – скорей, выбор у них отсутствовал. Так или иначе, квартирные выставки не только помогли десяткам ярких произведений занять свое место в истории искусств, но и сами стали культурным достоянием позднего советского периода.
Идея исследовать феномен квартирных выставок пришла к российским искусствоведам уже на рубеже тысячелетий. В частности, в Музейном центре при РГГУ открылся Музей «Другое искусство», в основу которого легла коллекция работ Леонида Талочкина, заядлого архивиста советской неофициальной культуры.
Куратор и хранитель музея Юлия Лебедева совместно с искусствоведом Оксаной Саркисян исследовали жизнь советского культурного андерграунда, чтобы в 2005 году открыть выставку… посвященную квартирным выставкам. Проект под максимально говорящим названием «Квартирные выставки. Вчера и сегодня» (6+) вошел в Специальную программу I Московской Биеннале Современного Искусства, по ее итогам был издан каталог. Тема квартирных выставок получила признание в российском и международном художественном дискурсе.
В 2015 году Лебедева и Саркисян выступили кураторами проекта «Духовка и нетленка. Фрагменты из жизни» (0+) в Музее Москвы, в некотором смысле продолжая начатое в РГГУ исследование. На этот раз выставка отличалась более широким фокусом, охватившим самые разные дружеские и рабочие связи художников-нонконформистов, – не обошлось и без разговора о квартирных выставках.
С тех пор внимание исследователей искусства к советской альтернативной культуре сохранялось на высоком уровне, в том числе, благодаря влиянию профильных музейных инициатив: таких, например, как Сеть архивов российского искусства (сокращенно, RAAN) при Музее «Гараж» в Москве.
Интерес к квартирным выставкам подтверждает не только уникальность формата в глазах зрителей, но и потенциал для его частичного возвращения на арену искусства. В какой мере современные художники готовы вернуться к знаменитой практике самоорганизации? Очевидно, что в условиях существования арт-рынка и высокой интенсивности выставочного процесса, аналоги квартирных выставок будут создаваться из другой мотивации – и, вероятно, с другой целью. Чтобы представить, как именно это может произойти, полезно досконально изучить исторический опыт.
Проект РОСИЗО «Искусство за закрытыми дверями. Квартирные выставки 1960-х–1980-х» (12+) недавно открывшийся в Петроверигском переулке, берет курс на детальный анализ феномена, его трансформацию и эволюцию в течение трех десятилетий существования практики.
Художница Саша Фролова - о "латексном" перформансе: "Мне хотелось чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века"
Клео.ру побеседовал с Сашей о «театре художника», уходящей натуре Нижнего Новгорода и любви к венецианским мостовым.
автор Татьяна Бутурлина
363
Мультидисциплинарная художница Саша Фролова получила известность за свою любовь к необычным латексным материалам. Создавая коллекции и скульптурные композиции из этого материала, она добивалась одновременно эффекта невесомости и монументальности форм, вызывая, по собственным словам, «заворожение» зрителя.
В этом году Саша получила диплом ГИТИС и представила свой режиссерский дебют на открытой сцене парка Горького — спектакль «В состоянии аффекта». По словам художницы, она попыталась собрать своеобразный «спектакль-пастиччо» — симбиоз «латексного» дефиле и произведений великих композиторов расцвета барокко.
— Саша, ну, во-первых, поздравляем с дебютом! Публика, судя по реакции, осталась в восторге.
— Да уж, меня так долго не отпускали, что думала — все, замерзну на мокром ветру под «летние» 15 градусов. Но такой теплый прием показал, что я, собственно, двигаюсь в правильном направлении. Премьера данного спектакля состоялась год назад, в Нижнем Новгороде, где вошла в репертуар, и моей настойчивой мечтой стало гастрольное московское продолжение. Ура, все свершилось благодаря «Театральному бульвару»! Я выступаю здесь во всех ролях и ипостасях – и как режиссер, и как художник, и даже на экране не раз появляюсь как модель и интервьюер. Я бы назвала такое направление «театром художника». В нем, собственно, собираюсь и дальше развиваться.
— Насколько комфортно находиться со своими костюмами на таких открытых площадках? Ветер, дождь или жара – все это затруднительно для актеров.
— Признаться, я уже столько раз работала в подобных условиях, что научилась сталкиваться с разными ситуациями, мои перформансы знакомы с трудностями уличной сцены. Безусловно, для работы на площадке в парке Горького нам пришлось значительно адаптировать постановку: скорректировать некоторые моменты со светом, под другой тип экрана перенастроить видеоконтент. Потом мы сократили в целом метраж, сделали версию без антракта, чтобы зрителю было удобнее смотреть. Для меня самым важным моментом было сохранить не только сценографию, но общий вайб постановки. На уличной сцене все воспринимается немного иначе, чем под сводами театра, где все более камерное, загадочное. Но здесь свои плюсы – масштаб и зрелищность.
Нашим артистам — да, порой приходится и помучиться от жары на палящем солнце, и на ветру «полетать». Не забываем, что каждый костюм — конструкция сложносочиненная. Сначала его надо надуть, и это уже непросто, порой полдня на это уходит. Потом надеть на артиста, после чего снять и сдуть. Иногда такая подготовка занимает несколько часов, а порой и дней. Для меня как художника подобные трудности — очередной опыт. И чем сложнее цель, тем интереснее процесс.
— Вы отметили, что данный проект – некая интерпретация эпохи барокко. Чем этот временной промежуток 18-го столетия вас так зацепил?
— Эпоха барокко с ее теорией аффектов — а это особая музыкально-эстетическая концепция, особенно популярная в Европе в эпоху барокко, — меня крайне волнует и увлекает уже на протяжении долгого времени. Я несколько лет провела в Италии, в Венеции, была во Франции, в Версальском дворце, и даже проводила там перформансы. Я буквально кожей впитывала эту барочную атмосферу, эстетику места. Тогда же познакомилась и изучила тему «аффектов». Под этим понятием предполагалась, что некие «фиксированные» эмоциональные состояния человека можно передавать с помощью музыкальных произведений. Мой спектакль я как раз решила устроить по принципу оперного pasticcio, когда на сцене звучат знаменитые арии Скарлатти и Вивальди, Риккардо Броски и Николы Порпоры, и каждое из их произведений передает определенную эмоцию, разыгранную актерами.
Вообще, первые костюмы этой серии были созданы для экспозиции в Московском музее современного искусства, можно сказать, что именно тогда, еще в 2020-м, я решила экспериментировать в этом направлении аффектов: начала создавать скульптуры и костюмы как образы эмоциональных состояний, как некие слепки наших эмоций. Мне хотелось приблизить, чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века. Так пришла идея включить в сценарий видеоинтервью, где лично я беседую с «героями дня»: артистами, которые вот прямо сейчас выйдут на сцену. Вообще, такой жанр в театре называется «вербатим» — использование в творчестве не выдуманного, а подлинного материала, документальный театр через передачу личных историй напрямую, с использованием живой речи и мимики.
— У вас там, кстати, очень необычные локации для интервью — уходящая натура старинных усадеб.
— Это все сделано специально, чтобы было как раз на контрасте. Мы выбирали такие совсем неидеальные места уходящей, былой красоты, максимально контрастирующие в своей эстетике идеальному фантазийному языку моих барочных латексных костюмов в спектакле. Чтобы атмосфера, работающая на таком остром контрасте, усиливала тему разговора. Мы видим наших героев, сидящих, например, на фоне живописных руин Куйбышевской водонапорной станции 1880 года. В своем разрушении это место, исчерканное граффити, с обвалившейся штукатуркой, потрясающе красиво. Также есть локации с видом на крыши Нижнего, на Кремль, на реку на Стрелке.
— А что вас, может, больше всего вдохновляло в работе над этим спектаклем?
— Венеция! Воспоминания о ней! Город-музей, город-театр, состоящий, как говорил в свое время Борхес, «из хрусталя и сумерек». Так уж судьба распорядилась, что я в течение нескольких лет могла иметь такое счастье блуждать по узким венецианским улочкам, имела возможность дышать этим воздухом, наслаждаться старинными палаццо. Пожалуй, одно из самых ярких событий в моей жизни, волшебных переживаний — это перформанс на площади Сан-Марко, который я провела во время Венецианского карнавала. Люди в масках, старинных одеждах — нереальность бытия совершенная.
А еще Версаль. Франция. Обожаю. С моим музыкальным проектом-перформансом я выступила в оранжерее Версальского дворца, создав для этого мероприятия в 2018 году белоснежные латексные костюмы. До сих пор помню, как в сумерках в Садах Этрета состоялось барочное дефиле. Силуэт и форма моделей своей пышностью форм и праздностью воплотили в себе черты 18-го века и были исполнены в латексе. Кстати, именно они стали основой данного спектакля.
— А такая любовь к опере. Она у вас как возникла?
— В 2017 году меня пригласили как художника по костюмам в проект «Большая опера», который шел на телеканале «Культура». Можно сказать, что тогда я всей душой прониклась и полюбила оперное искусство, стала в нем хорошо разбираться. После трех лет бессменной работы над передачей я почувствовала в себе силы развиваться дальше. В итоге в «Геликон-опера» я создала костюмы для спектакля «Волшебная флейта», за которые меня впоследствии номинировали на «Золотую маску». Как говорится, проект закончился, а любовь осталась.
— Саш, а наш ваш взгляд, в чем секрет такой популярности исторического «барочного» перформанса? Вы ведь практически весь мир с ним объездили.
— Мне кажется, что просто удалось попасть «в волну», каким-то образом предугадать тенденцию на интерес мировой публики к эстетике 18-го века, к его некоторой искусственности, напыщенности и гипертрофированности форм. Да, действительно, с перформансами мне удалось выступить во многих местах, проехаться буквально от Венеции до Лос-Анджелеса. На озере Комо я показывала коллекцию сразу после показа Dolce & Gabbana, а вместе с Николь Кидман участвовала в съемке Тима Уокера для W Magazine.
