Есть в русской литературе такие произведения, которые звучат как музыка. Поэма «Демон», которую написал Михаил Юрьевич Лермонтов, — из их числа. Ее образы хрустально чисты, хотя казалось бы: действие посвящено любовным мукам печального духа изгнанья, который мыкается по миру уже много веков, и соблазнам невинной Тамары. Строки всплывают в памяти даже спустя годы после прочтения — во многом благодаря запоминающейся мелодии четырехстопного ямба, которым они написаны. Среди поэтов особенно ценится его певучий лад. И нашелся в Мастерской Петра Фоменко человек, который смог передать это чувство точнее всего: Герман Бескедов, уже много лет работающий над музыкальным оформлением спектаклей, выступил с режиссерским дебютом. Постановка сопровождается кокетливым подзаголовком: «Пробы и ошибки». Что называется, всем бы такие смелые пробы и такие чудесные ошибки.

Сюжет прост и оттого легко укладывается почти в полтора часа сценического времени. Демон, которому опостылело всё в этой жизни, случайно замечает пир, на котором грузинская княжна Тамара прощается с близкими перед замужеством и отъездом. Случается непредвиденное:

Немой души его пустыню
Наполнил благодатный звук —
И вновь постигнул он святыню
Любви, добра и красоты!..

Теперь Демон не остановится ни перед чем. Он способствует гибели жениха Тамары, властителя Синодала, который направлялся с богатым караваном к невесте и был жестоко убит в момент ограбления. Он становится утешителем девушки, успевшей овдоветь еще до того, как выйти замуж, но та совсем лишается покоя и, страдая от терзаний, уходит в монастырь. Он не отступает: является ей даже в келье. В конце концов, Тамара погибает в объятиях искусителя, но ангел-хранитель уносит грешную душу в небеса, к «звукам рая». Аргумент исчерпывающий: «живые струны» ее души были сотканы «из лучшего эфира», и спасение пришло к ней за страдания и любовь.

Как можно заметить, в поэме Лермонтов всё время ходит вокруг да около звуковых образов. Режиссер умело подхватывает эту тему — и превращает спектакль в авторскую симфонию, где фольклор, джаз, рок и эстрада органично вписываются в ткань старинного предания. Во многом это происходит благодаря ироничной интонации, которая заявляется с самого начала, когда Демон видит толпу скучающих школьников на экскурсии по залу с картинами Михаила Врубеля. По тому, какая именно картина упоминается (а это, конечно же, «Демон сидящий»), легко представить Третьяковскую галерею, но все ходят по музею в VR-очках, как будто речь идет об экспозиции далекого будущего, где есть только копии давно забытых оригиналов. По мере развития сюжета, постмодернизма становится только больше: к примеру, со стен галереи к Демону спускается врубелевский Пан с саксофоном (Антон Сергеев), Демон берет электрогитару, и они устраивают концерт с песней-посвящением возлюбленной «На воздушном океане». Теперь Лермонтов является автором не только романсов, но и рок-баллады.

Тут стоит оговориться, что в рокеры подался Демон «любить готовый» (Иван Вакуленко), но он существует еще в двух обличиях: как Демон «печальный» (Юрий Буторин) и Демон «чистый херувим» (Сергей Сутягин), — все эти определения встречаются в поэме. Ближе к финалу спектакля заглавный герой предстает в костюме, напоминающем Джинна из мультфильма «Аладдин», которого сам Демон случайно возродил в памяти, не будучи в силах вспомнить, как выглядел герой врубелевской картины. Костюм оказывается разодран на части: кому-то достается торс, кому-то руки, кому-то голова. Захлебываясь в обвинениях и указуя друг на друга пальцами, как три человека-паука в известном меме, они сетуют, что упустили Тамару (Дарья Коныжева), поскольку не скоординировали свои действия.

В художественном мире спектакля особое место занимает харизматичный тандем жениха Тамары (Мадлен Джабраилова) и его коня (Юрий Буторин). Жених подкупает прямодушием в сцене знакомства с Тамарой и обаянием безудержного флирта: заклиная реку Арагви, он бросает в ее «бурлящие объятия» одну за другой «бренные сандалии», чтобы река взамен вернула кувшин «прекрасной деве». Магия не срабатывает, потому что, по мнению девушки, в первый раз жених неверно использовал слово, произнеся «сандаль», а во второй раз — потому что сандалия не может быть «бренной». Третьей сандалии, увы, у него не было, но это не помешало жениху стать женихом. Роль коня, в свою очередь, исполняет тот же артист, что и роль Демона «печального», и в этом соположении есть какая-то лермонтовская глубина противоречия: вот по наущению заглавного героя разбойники грабят жениха, а вот конь растерянным голосом цокает — «цок-цок-цок» — в знак траура по трагически погибшему хозяину. Тоска Тамары по жениху проходит сквозной линией через весь спектакль благодаря видеоарту Егора Харламова: когда героиня вспоминает о нем, на заднике сцены возникает долина Арагви, где она когда-то познакомилась с ним, и он сам посреди этого умиротворяющего пейзажа — с улыбкой до ушей.

Впрочем, и Демону искренне сочувствуешь: несмотря на все перипетии сюжета, он был и остается совершенно одиноким, потому что разучился по-настоящему любить. Сам он признается, что движим «нездешней страстью»: «Всем упоением, всей властью / Бессмертной мысли и мечты». Эти строки звучат в монологе, который режиссер очень точно распределяет между тремя ипостасями Демона. В нем противоборствуют разные желания: он и ранимый юноша, и пылкий сердцеед, — но самим собой, какой он есть на самом деле, является только в глубокой печали. Демон «чистый херувим» произносит: «О! если б ты могла понять…» — и после этого монолог меняет тональность, переставая быть хоровой партитурой. Долгая пауза, и Демон «печальный», поразмыслив, волевым решением обращается к Тамаре от первого лица, делясь с ней истинными переживаниями:

О! если б ты могла понять,
Какое горькое томленье
Всю жизнь, века без разделенья <…>
Всё знать, всё чувствовать, всё видеть,
Стараться всё возненавидеть
И всё на свете презирать!..

Тем временем Демон «чистый херувим» по-детски трогательно поддакивает каждому слову Демона «печального», словно бы то, о чем он говорит, доселе никому и никогда не говорилось.

Даже если история об изгнаннике рая была поставлена шутки ради (создатели легковесно называют свою работу «сценическим сочинением»), спектакль — при всей его искрометности — получился на удивление нежным. И оттого, наверное, на сцене все артисты играют с очаровывающей легкостью: так обычно бывает, когда о серьезном говорят не всерьез, но чувствуют всё, что сказано, как будто на кончиках пальцев. Остается только пожелать команде сохранить эту чуткость.

Премьера состоялась 20 сентября 2026 года. Спектакль идет 1 час 20 минут без антракта.