(продолжение, начало)
25.12.199…
"Здравствуй. Сегодня Рождество, значит, с праздником тебя, хотя и глупо по двум причинам. Во-первых, мы не католики, а во-вторых, когда письмо дойдет, уже приблизится и наше Рождество, православное. Знаю, о чем ты думаешь. Конечно, чушь. Полная чушь. Но ничего не могу с собой поделать, как-то все в голове не укладывается. Все так быстро случилось, так нелепо, так странно. Хотя разве бывают логичные смерти? Но Ник, Боже мой, Ник!
Что за странный человек — знать о том, что болен, болен безнадежно, и до последнего никому ничего не говорить, вести обычный образ жизни, работать, репетировать! Он же из последних сил делал вид, что с ним все нормально. А по ночам с ума сходил от боли. Никогда себе не прощу. Никогда. Я ведь чувствовала — он болен, и что? "Ник, сходи к врачу! Ник, давай пойдем к врачу!" Надо было его в охапку брать и тащить, а не уговаривать! А впрочем, что толку? Он как раз ходил по врачам, это мы об этом не знали. И никто ему ничем не помог. Никто. Они не боги, они всего лишь врачи. Пишу и плачу. Действительно, компьютер лучше. Даже если слезы зальют клавиатуру, ты все равно этого не узнаешь, у тебя на экране будут буквы. Сухие буквы. Буду теперь писать тебе только электронные письма. Пора исправляться. Пытаюсь вспомнить тебя, каким ты был на похоронах, и не могу. Ничего не помню, голова как в тумане. Все обрушилось, как карточный домик.
Ник умер, ты приехал. Разве я хотела, чтобы ты так приехал? И все-таки, все-таки ты приехал. И я тебя видела. Мне этого надолго хватит. Не делай озабоченного лица, не надо. Я вижу, как ты хмуришься. Благодаря открытому письму. Прости. Я слишком много отнимаю у тебя времени. Но должно же быть в твоей жизни хоть что-то, необъяснимое с точки зрения полезности и продуктивности? И не такое простое, как сюжет рекламного ролика. Я взяла на себя смелость быть этим самым непростым и необъяснимым. И не спрашивай, почему. Как будто ты сам не знаешь. Ничего, еще несколько дней, и все прояснится. Боль утихнет, начну спокойней смотреть на вещи. Ник… Почему? А ведь он, пожалуй, был лучше тебя. Я говорю это не потому, что о покойниках нельзя плохо, а потому, что это правда. Он действительно был лучше — добрее, щедрее, чище. И любил меня всю жизнь, и всю жизнь был моим другом. Очень преданным, очень близким другом. Никогда не делал подлого, никогда. Ни мне, ни кому-нибудь другому. А ты делал, я знаю.
Ты способен на подлость.
И на предательство, пожалуй, тоже. Ты на многое способен, наверно, поэтому ты и стал рекламистом в Москве, а мы с Ником остались провинциальными режиссерами. Наверно, поэтому. Ты всегда был холоднее, скупее на что-то доброе, теплое, искреннее, почему? Боялся, что, если отдашь, тебе самому не хватит? Почему всегда был расчетливее в поступках, эмоциях? Потому что боялся показать, какой ты на самом деле? А какой ты на самом деле? Может, я все придумала, может, ты и на самом деле такой, каким хочешь казаться, а я всегда пыталась представить тебя лучше? Хотя видела, видела всегда твои недостатки, и что такое любовная слепота, понятия не имею.
Какая мне разница, я просто тебя любила. Всегда. До умопомрачения. До безумия. Каким бы ты ни был. Мне все равно, какой ты есть. Я просто тебя люблю. Я так давно не говорила тебе этого. Целую вечность. Не говорила и не писала. Хотя ты всегда знал это, правда? Ты всегда знал, что я буду любить тебя, только тебя, и никого другого не смогу любить так, как тебя. Ник был светлее, а я любила тебя. Почему? Кто мне объяснит это? Все-таки, компьютер гораздо лучше. На экране не остается чернильных пятен. Прости, больше не буду. Я больше ничего не буду. Ничего. Хорошо, что ты смог приехать на похороны Ника. Он был бы очень рад тебя видеть…
Жаль только, что ты не остался на премьеру.
Это была замечательная премьера, я тебе скажу. И Гамлет был великолепен. И Офелия играла прекрасно. Хотя впервые в жизни я не почувствовала никакого удовлетворения от сделанной работы. Почему-то, когда рядом умирает близкий человек, на все начинаешь смотреть по-другому. Ты не ощутил этого? Ах, да, Ник уже давно не был тебе близким… Прости, я жестока с тобой. Ты не виноват. И не заслужил моих упреков. Опять я что-то выдумываю. Ты ведь даже не понял, что я тебя в чем-то упрекаю, за что-то на тебя злюсь. Ты ничего не понял, а я думаю, что до тебя можно достучаться.
Прости. Прости. Мало логики, но откуда логика у женщины, для которой круглый год — осень? Одна сплошная осень. Осень, где мы с тобой… Наша первая и последняя осень. .. Моя самая счастливая осень… Самая горькая осень… Потом мы пытались ее вернуть, помнишь? И ничего не получалось, сколько раз мы ни пытались это сделать. Может, потому что нам давался только один шанс, а мы его упустили. А потом уже ничего не склеилось. Может, так и лучше. Конечно, лучше. Все, что ни делается, все к лучшему… Электронная почта лучше… Я просто очень устала. Слишком много работы. Ник… Как больно…
Зачем я все это тебе пишу? Это открытое письмо…Зачем тебе все это? Зачем тебе знать, как я ждала твоего приезда, сколько.jpg)
времени я ждала твоего приезда, что я думала о твоем приезде, о тебе самом, зачем? Что нового ты мог мне дать? Ничего. И я это знала. И все равно ждала. А вышло все так страшно — похороны, суета, ужас поминок, толпа людей, наши бывшие однокурсники, ты совсем другой, совсем чужой. Ничего не склеилось, тем более, что похороны друга не лучшее время для того, чтобы что-то склеить. Ладно. Все прошло.
Ведь все проходит, правда? Это еще царь Давид сказал, а он мужик был умный. Так что все пройдет. Не беспокойся. Можешь думать, что меня нет. Что я тебе приснилась. Долгий и нелепый сон, только и всего. Я заканчиваю. Хватит с меня. И с тебя, думаю, тоже. Да, ты знаешь, зачем Нику нужны были питерские газеты? Он, оказывается, от кого-то узнал, что в Питере есть единственный то ли врач, то ли экстрасенс, который лечит такие вещи, как у него. И вот он стал просить, чтоб ты прислал ему газеты, надеясь в них найти объявление этого врача. Он искал в Интернете, но ничего не нашел. Может быть, ему надо было все бросить и самому ехать в Питер? Или узнать номер какой-нибудь питерской справочной? Не знаю, не знаю. Может быть, он и не хотел толком узнавать этот адрес, а, может, наоборот, это была его последняя надежда. Теперь уже никто ничего не узнает. О том, что он искал этого питерского целителя, мне рассказала его сестра. Только его сестра, оказывается, знала о том, что он болен. А ты так и не прислал ему газеты…
Скоро Новый год.
Наверное, нужно поздравить тебя с праздником. Ведь это же праздник, несмотря ни на что, это праздник. Пожалуй, мое открытое письмо придет как раз к Новому году. Что же тебе такого сказать праздничного? Надо тебе что-то пожелать… Счастья? Откуда я знаю, в чем оно, твое счастье? Здоровья? Глупо. Успеха в делах? Любви? А, знаю: пусть твои желания сбываются, но не все. Это поможет тебе остаться человеком. Немного не так, как в рекламных роликах, правда, но между жизнью и искусством всегда существует огромная разница, этому нас еще в институте учили, помнишь? Впрочем, разве телевизионная реклама — искусство?.."
