На главную
 
 
 

Зараза!
Автор: Taiwana / 19.11.2009

Зараза!

Как хорошо бежать в школу…

Как хорошо бежать в школу по первым осенним листьям!
Первого сентября, когда изморозь еще впереди, а позади – спелый, свободный август и память о нем хранится в легких сандалетах и в хрустком краснобоком яблоке, торопливо засунутым бабушкой в портфель.

И думаю я о том, как вцеплюсь зубами в то самое яблоко, как буду грызть его на перемене и мечтать о том, что дома смогу съесть еще не одно, забравшись с ногами на диван и накрывшись стареньким клетчатым пледом.

Тоску о каникулах я никогда не испытывала.

Мне всегда было завидно тем одноклассникам, у которых день рождения зимой. У меня – летом, потому отмечать его приходилось с бабушкой и, кошмар, с братом.

Я скучала по своим одноклассникам…

И сентябрь мне казался не началом тягучего учебного года, а радостной встречей с родными…

Она лишь трясла своими смоляными кудрями, кривилась и просила: «Я не Олимпиада! Я Нелли! Нелли Кямаловна, мой папа – принц!»

***

Странно, но именно в этот, четвертый год, пришло много новеньких.
Новенькие мальчишки через урок уже пуляли из «пулялок», сделанных из напальчников, надетых на пробки из-под шампанского. Новенькие девчонки жались по углам и не решались попадать под обстрел «пулялок».

Среди новеньких была Нелли.
Девочка, родившаяся у русской мамы и африканского папы.

Олимпиада-80. Клякса. Зараза.

Неля…

Она держалась в сторонке, чем бы ее ни привлекали и как бы ни заманивали. Шкодливые, неуемные, мы шпыняли Нелю: «Две коса – три хвоста! Хвост покажешь? Ха-ха-ха!» Нелька куксилась, елозила, забивалась в угол.

Она лишь трясла своими смоляными кудрями, кривилась и просила: «Я не Олимпиада! Я Нелли! Нелли Кямаловна, мой папа – принц!» Мальчишки смеялись еще больше: «При-инцесса-не-из-того-места!»

Черная.
Не-такая-как-мы.
Полукровка.
Класс сошел с ума.
Родители тоже…

«Ваша ЭТА – так она же по-человечески говорить не может, а вы ее с моим сыном за парту…»
«Черную в классе держать, она же дурочка!»

Черная… Дурочка… Полукровка… Родителей быстро приструнили учителя, но дети, сохраняя приличия внешне, в своей откровенной и по-детски жестокой среде повторяли то, о чем шептались взрослые.
Нелли чувствовала всеобщее пристальное внимание, но противостоять ему не умела или не хотела. Может, если бы пару раз дала сдачи…

Встать – невозможно, потому как с одной стороны – крутой спуск к реке, с другой – вывернутая правая нога, снасти да снаряжения, с третьей – позор.

Но она была «не-такая-как-все» и покорно несла свое отличие, не сопротивляясь задирам.
Она все время чему-то смущалась и, отвечая на банальный вопрос, допустим, по географии, чесалась со скоростью газонокосилки, чем и заслужила прозвище сначала «чесотка», позже и, казалось, навсегда – «зараза». Зараза – Нелька походила на ощипанного недокормленного воробья, из милости привечаемого стаей.

«Нелька – чесотка! Нелька – зараза!» - веселились мальчишки. «Нелька – чесотка! Нелька – зараза!» - смеялись девчонки, боясь показаться мальчишкам слабыми.
И я смеялась: «Нелька – чесотка! Нелька – зараза!!»...

Пришла зима, а вместе с ней и школьное мучение – зимние виды спорта.
Мы, четвероклассники, несмотря на мороз, встали на лыжи. И бегали нормативы. Бегали кто как мог, но все старались и торопились. Потому что круто было – бегать быстрее всех.
И я, дурища, бежала.

Бежала я, бежала… Кувырнулась в сугроб и… смех, ни смех… - лежу… Встать – невозможно, потому как с одной стороны – крутой спуск к реке, с другой – вывернутая правая нога, снасти да снаряжения, с третьей – позор. Позвать на помощь было стыдно, чувствительность женская, которая уже начала во мне просыпаться, говорила мне: «Ты выглядишь нелепо и совсем неженственно».

«Катька, ха-ха, толстая упала, встать не может, умора, ха-ха!» - я почти грызла от бессилия и позора свои снаряжения и поделать ничего не могла.

Так и лежала. Дружественные мне одноклассники проезжали мимо… и мимо… и мимо… Если и не мимо, то останавливались поржать над толстой Катькой, завязнувшей в сугробе.

Я лежала и думала о… вечном. И копила смертельную обиду, и злилась. И уже всхлипывала от досады.

Смешно откапываясь, вылезла я на лыжню. Вылезла и… села в сугроб. Правая лыжа сломалась окончательно и бесповоротно. И так мне стало жалко лыжу и себя, что заплакала я по-настоящему, горькими слезами.

- Вставай… Вставай! Давай, а то на урок опоздаем…

«Это еще кто?» - сквозь слезы и позор подумала я.

- Вставай! Катя, вставай, успеем еще. Может.

Лягушачья лапка погладила меня по плечу.

Я обернулась. Нелька-зараза, Олимпиада, блин, озабоченно глядя мне в глаза, наклонилась и стояла в странной позе, рассматривая меня как-то сбоку и снизу.

Она, дура черная, худая… Тянула и тащила меня и весь мой багаж: ломаные лыжи, накопленные обиды, позор и злость.

«Дура – Нелька! - я уже задыхалась от позора. - Дура! Отстань! Нелька? Чего тебе надо?»

Нелька втянула в себя воздух, смешно так, по-заячьи, и выдохнула обратно: «Охх! Ты упала, а я видела! Я тебе просто помочь хотела».

Она, дура черная, худая… Тянула и тащила меня и весь мой багаж: ломаные лыжи, накопленные обиды, позор и злость.

И вытащила.

И после долго стеснялась и мялась все, и комкала лицо, и боялась войти в класс (на урок мы опоздали) и чесалась, как обычно… И не представляла совсем, что она в моих детских глазах уже стала героиней. Спасительницей и Черной Принцессой.

***

Я стала демонстративно с ней дружить, села с ней за одну парту, и постепенно Нелька влилась, ее перестали задирать. Шоколадная черноволосая Нелька не была мне лучшей подругой, но мы чувствовали большую привязанность друг к другу – хранили «секрет». Названия секрета мы пока еще не знали. А назывался он просто – чистая душа.

***

В школьную стенгазету на 8-е марта я написала первое свое стихотворение, посвященное Нельке - «Нелли» - и никто никогда не называл ее больше заразой.

 

 



 
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору