На главную
 
 
 

Нимфейный день
Автор: Ксениа Комнин / 08.04.2011

Нимфейный день

В день пятнадцатилетия, — нимфейный день, — я узнала наконец правду о себе. До сего дня пребывала я в семье отца моего, подобно жалкой приживалке. Продевая мне в уши серьги с бадахшанскими рубинами, отец молвил:
— Ксениа, дочь моя, сегодня ты должна узнать правду, ибо близится день конца мира, и предрассудки рождения более не властны над нашим родом. Ты — моя дочь, пусть и рождена не моей женой. Я любил твою мать искренне и потому взял тебя к себе после ее смерти. Прости грешника, что мало уделял тебе внимания, стыдился факта твоего появления на свет, — человек слаб. Прости меня, дочь, ежели сможешь. Красивее твоей матери никого на свете не было; циркачка Феодора, ставшая женой Юстиниана, — и та не смогла бы сравниться с прелестию твоей матушки… Прости за унижения, кои довелось тебе претерпеть от неразумных сыновей моих, Киприана и Алексея, прости, что скрывал правду, — мне хотелось выглядеть непогрешимым в глазах сыновей. Думаю, после кончины жены моей Таис сыновья стали относиться к тебе еще хуже, ибо я не нашел в себе душевных сил открыть им правду о вашем родстве. Возможно, они смогли бы полюбить тебя…

Слушая моего благодетеля, — так мысленно привыкла я называть человека, доводившегося мне отцом, — я иначе начала воспринимать свое место в доме, где выросла. Батюшка мой, Алексей Комнин, происходил из знатного рода, императорского, — впрочем, линия семьи шла от боковой ветви. Незаконной. Законная ветвь потомков Комнинов правит ныне империей Трапезунд. Гордость отца прежде была непомерной: глаза светились самолюбием; помню, в детстве страшилась встретиться с ним взглядом: глаза патриция сияли фиалково-синей глубиной; когда он сердился, глаза изменяли цвет на темно-синий, почти черный. От страха пред благодетелем теряла дар речи, когда он спрашивал о моих успехах. Должно быть, батюшка полагал меня косноязычной ошибкой своей молодости…

От страха пред благодетелем теряла дар речи, когда он спрашивал о моих успехах. Должно быть, батюшка полагал меня косноязычной ошибкой своей молодости…

— Почему я завел этот разговор сейчас, Ксения… Тебе надлежит знать: привычному миру приходит конец. Возможно, стоит отправить тебя подальше от города, в котором ты выросла и за пределами которого ни разу не была; возможно, тебе удастся спастись. Не знаю, осталась ли безопасная дорога к отступлению... — глядя на отца, удивлялась: куда подевались тщеславие и себялюбие! Алексей Комнин казался усталым пожилым человеком: лоб избороздили морщины, вертикальные складки раздумий прорезали переносицу. Наш город и образ мысли, — все рушилось, теряло ценность, обращаясь в пыль. Мы погубили себя сами: недеянием, равнодушием, уходом от реальных проблем в мир души. Мы теряли землю пядь за пядью, поддаваясь натиску иноверцев, и рассуждали о воле Божьей, ниспославшей испытания.

— Нет, отец! — я запнулась, как в детстве, но продолжила: — Никуда я не уеду! Здесь мой дом, родина, отечество. Мой город — самый прекрасный на земле! Тут, где с морем встречается Золотой Рог, где партии делают ставки на Ипподроме и София радует взоры, — тут я родилась! Под окном моей башни растут платаны, где из года в год вьют гнезда и ласково курлычут журавли… Сюда меня принесли младенцем в жалкой корзине, — ты принял меня под свой кров. Здесь я росла и обучалась, подобно девицам из знатных семей, не понимая, почему ты даешь мне образование. Здесь меня научили веровать в Господа Иисуса Христа. Здесь ты подарил мне чудо: возможность читать манускрипты из библиотеки, — и теперь ты хочешь, чтобы я уехала на чужбину? Куда? Зачем? Ведь ты останешься, верно? И я никуда не уеду!

— Ксениа, мы останемся, дабы оказать сопротивление захватчикам, идущим к нам под знаменем Пророка. Их султан-поэт, предвестник Антихриста и второй Синаххериб, возомнил себя бичом Аллаха, — так почитатели Пророка называют Бога. Наш Бог оставил нас, или все происходящее, — есть испытание нашей веры… Если мы падем, тебя, дочь моя, ждет незавидная участь: ты можешь погибнуть в дни захвата столицы, — или станешь наложницей в гареме одного из ничтожных турков. Ужели ты жаждешь этой участи? Если ты спасешься, уехав отсюда к родственникам, то сможешь продолжить род, чтобы и дети твои знали, что происходят от Комнинов.

Наверное, я не понимала до конца, что отец говорит правду: улыбалась и стояла на своем. Об одном попросила: чтобы открыл тайну семейных богатств, дабы я знала о месте, где хранятся сокровища. Поколебавшись, отец открыл мне секрет, и теперь я окончательно уверовала: я — настоящая дочь патриция Комнина!

В последующие дни отец и братья мои вместе с дворней готовились дать отпор врагу, тогда как я, с помощью турецкой рабыни, знающей греческий язык, изучала культуру и быт иноверцев, что шли покорить и уничтожить нас, византийцев.

От шума пищалей и пушек в ушах стоял звон. Воздух города наполнился дымом и смрадом. Зеленый цвет побеждал фиолетовый… Еще весной армия неверных захватила ромейские крепости на побережье Фракии. Наш Константин Палеолог пытался достойно встретить Мехмеда Второго в неравной битве. Какие надежды возлагали мы на опоясавшую Золотой Рог железную цепь генуэзцев! Осада столицы началась в начале апреля; долгие недели мы сносили бомбардировку города. В конце мая начался штурм, сразу с трех сторон. Множество народа собралось близ колонны Константина Великого, полагая, что ангелы спустятся с небес для нашей защиты. Трое суток длился грабеж города. В боях за нашу улицу погибли отец и братья, все мужчины. Лишь я и шестеро приближенных женщин заперлись в башне в ожидании конца.

Почему-то я не спешила убивать себя: куда большее удовольствие доставил мне вид крови опешившего врага, чудом не лишившегося кисти руки.

Рабыню-турчанку я взяла с собой и заставила ее помочь мне одеться так, как этого требовал закон пришельцев издалека. Глядя в венецианское зеркало, себя не узнавала: синие яростные глаза сверкали из-под темного покрывала, но в таком виде я чувствовала себя более защищенной, чем в византийском одеянии.

Грозные удары таранили дверь, и к нам ворвались захватчики, именем Пророка рушившие все, что было нам дорого. Их кони топтали мозаики святой Софии, их воины убили наших мужчин и позорили жен и девиц. Но я не позволю опозорить себя! Как не дозволил опорочить святые реликвии тот священник, что исчез за алтарем в момент, когда святотатцы ворвались в храм Софии во время литургии…

Ворвавшиеся смуглокожие дикари пахли кровью и мускусом. Фирюзу я поставила за спиной, держа в руке кинжал:
— Не троньте меня! Или лишу себя жизни! Я — дочь Комнина, потомка императоров. Отведите меня к вашему старшему! Руки прочь, или убью себя, а вы все равно ничего не получите! — думаю, турки не стали бы меня слушать, если бы не одно «но»: я разговаривала с пришельцами на их языке. Потому что знание языка необходимо, дабы чувствовать себя хозяином положения.

Один Фома-неверующий с узкими глазами и скуластыми щеками сунулся, чтобы узнать остроту моего кинжала: брызнувшая кровь заставила меня в ярости ухмыльнуться. Почему-то я не спешила убивать себя: куда большее удовольствие доставил мне вид крови опешившего врага, чудом не лишившегося кисти руки. Остальные захватчики оторопели, осознав, что время для насилия в башне еще не наступило. Должно быть, они сочли меня сумасшедшей, но я видела почти восторг в глазах иных из дикарей. Так или иначе, но они, как я поняла от Фирюзы, отправили одного из своих за сотником, кривоногим крепышом, выслушавшим мои бредни и воспринявшим их всерьез. Но его я не сочла достойным «начальником», потребовав того, кто выше по положению. Крепыш почесал за ухом, сдвинув набекрень накрутку ткани на голове, исчез, оставив меня с почетным караулом. Мы ждали несколько часов; я начала подумывать, что нас решили взять измором. Однако, ошибалась: ближе к вечеру дубовая дверь заскрипела, и согбенный старик в огромной чалме с трудом протиснулся внутрь. Но и он не был похож на «старшего»: так, мелкий прихвостень важного человека. Он и не вступал со мною в разговоры, только осмотрел пристально и удалился. Наступили сумерки, захотелось спать. Если усну, судьба моя будет предрешена. Или и впрямь придется воспользоваться кинжалом.

Когда лучи луны проникли в башню, оставляя серебристую дорожку на полу, человек в одежде скромных тонов вошел к нам. Был он немолод, смотрел устало и проницательно. От него исходила сила.

— Я — Махмуд-паша! Мне интересно, что за девица хочет меня видеть, и зачем? Что тебе надобно, девушка, и на что ты надеешься?
— Я — Ксениа Комнин, единственная из оставшихся в живых детей патриция Комнина. Мне нужна встреча с вашим самым главным, слышишь, предатель, ты, из рода Ангелов?! И чтобы все служанки сопровождали меня, и ни один волос не упал с их голов!

Возможно, мои слова обозлили этого предателя, но мне нечего было терять. Он улыбнулся, как ядовитая змея.

— Пусть так, маленькая Комнин, но неразумно в твоем положении оскорблять меня, — от моего решения зависит выполнение твоего желания. Зачем тебе наш глава? Не хочешь ли ты убить султана, девочка? Нет?

Сулейман подыскал мне мужа из числа своих сыновей, и я добилась цели, сделавшись законной женой одного из представителей турецкой знати

Похоже, предатель Махмуд-паша не отличался злопамятностью: он все-таки устроил мне встречу «с руководством», хотя самого Кайзер-и-Рума, — султана, сына рабыни Хюма-Хатун, убившего собственного младшего брата-младенца, — мне не довелось лицезреть. И слава Богу. Зато я увидела Сулеймана Балтоглу, предводителя флота. Вот ему я поверила, — и доверилась. В итоге я не просчиталась: Сулейман подыскал мне мужа из числа своих сыновей, и я добилась цели, сделавшись законной женой одного из представителей турецкой знати. Понимала: дни империи Трапезунд, где правили родственники, сочтены, там не стоило искать спасения. Необходимо было выжить и заставить захватчиков плясать под мою дудку; если бы все наши женщины мыслили подобно мне, скоро все турецкие детишки прониклись бы духом культуры Византии. Но таких, как я, было мало. И у меня имелся козырь: не моя красота, но сокровища Комнинов побудили Сулеймана женить на мне сына.

Иногда спрашиваю себя: почему я осталась здесь? С деньгами мне был открыт доступ повсюду, будь то земли Франции, Италии, северных стран. Так почему? Потому что нет на свете ничего прекраснее куполов Святой Софии, которую теперь турки зовут мечетью Сулеймане, но в моей памяти над Софией вечно сияет крест.



 

Ваше мнение 19  

Оставить комментарий
  • Марго / 22 апр 2011
    Классный романчик мог бы получиться. если бы все эти события как следует растянуть. И добавить эмоций и описаний.
  • однако / 16 апр 2011
    непонятно, однако а что это было?
  • Анаит / 11 апр 2011
    Верное замечание: "Айя-София", или "Святая Мудрость"; к чести не слишком любимых мною турок, они не рушили всё подряд, - большинство храмов сохранились, пусть многие из них и были переделаны для нужд завоевателей.
  • Елена / 11 апр 2011
    Святую Софию турки так и зовут Айя София ( прижился греческий вариант названия , что неудивительно ). Мечеть Сулеймание - это совсем другая мечеть , и находится она в другой части Стамбула , недалеко от Египетского Рынка .
  • Анаит / 9 апр 2011
    Мне почти понравилось. Читать тяжело, немало стилистических огрехов и исторических неточностей, но кругозор расширяет, это точно! Мятущийся характер героини вполне соответствует ее юному возрасту. Концовка, по-моему, до конца не продумана. Для любительниц дамских романов на историческом фоне, - самое то.
  • опять резвится / 8 апр 2011
    Габи - Ксантилоппа - Маруся.... - Ксения ???
  • Писать по фактическому историческому материалу невероятно тяжело, это каторжный труд. Необходимо изучить массу научных публикаций, перечитать маститых авторов- специалистов в данной области, а может даже посетить места, описанные в произведении. Надо очень хорошо разбираться в той эпохе, чтобы суметь описать ее легко, живо, интересно. Этому можно учиться у мастеров Серебряного века, часто обращавшихся к мифологическим, библейским или историческим сюжетам. Интересно писали Ефремов о крито-миносской культуре, тот же Радзинский - будучи выпускником историко-архивного, описывает исторические события пусть и литературно, но все-таки со знание тех реалий. Сегодняшний рассказ - явная неудача. Стиль изложения - загадка. Мы не знаем КАК именно могла говорить знатная византийская девушка -патрикия, и ЧТО ей отвечал ее отец - патрикиос Алехиос Комнинос (уж никак не "батюшка" - типично устаревшее просторечное русское слово) , но почему-то кажется, что не так, как описано в рассказе. Описание исторической хроники якобы от лица Ксении - перегружено сложными конструкциями, именами, названиями и… малоинтересными фактами. Я лично не увидела ни драматизма событий , ни переживаний девушки, ни захватывающей интриги. И самое главное, я не поняла, отчего Константину́полис, Константинополь, Василеосусполис, Царьград, Стамбул - самый лучший рогод на земле.
  • Бертрис Смолл отдыхает... Сюжет - не для рассказа; текст перегружен информацией. Изложение ведётся от лица юной девчушки, верно? Значит, писать следует проще. Познавательно, но написано торопливо, что ли; корректура авторская не чувствуется. Абзацы длинные. ГГ остается в городе, потому что он с рождения пленил девицу внутренним светом?
  • одолела 2 абзаца.
    • И я одолела... но очень устала и к прочтению третьего таk и не приступила...
  • Саманта / 8 апр 2011
    До конца ниасилила. Очень неуклюже написано. Даже на первый взгляд можно выявить множество ошибок, но копаться не хочется...
  • Тигр (Интернет) / 8 апр 2011
    Двойственное впечатление от рассказа. Написано красиво, но местами тяжеловато. Сюжет мне понравился, хотя концовка не очень. Поставила четверку.
    • elesha2112 (Москва) / 8 апр 2011
      Мне показалось наоборот- тяжеловато, но местами красиво. И сленговые словечки еще больше портят все.
      • Присоединяюсь. Замах был на глобальное, но мотивация поступков героини выглядит сумбурной. Плюс стилизация речи выполнена коряво. Лучше проще написать,но свободно.
      • Тигр (Интернет) / 8 апр 2011
        Видимо, сленговые словечки прошли мимо меня. Не заметила
  • Очень некрасивое изложение. Именно так: некрасивое. Современные сленговые рыночные словечки испортили все впечатление. По рассказу помимо этого есть много проблем, но разбирать не буду, потому что еще раз просматривать рассказ нет никакого желания.
  • Мнение / 8 апр 2011
    Автор, похоже, хотел решить какую-то очень сложную задачу, но совсем непонятно какую именно. Вначале устами отца девушка получает объяснение государственных проблем:"Мы погубили себя сами: недеянием, равнодушием, уходом от реальных проблем в мир души. Мы теряли землю пядь за пядью, поддаваясь натиску иноверцев, и рассуждали о воле Божьей, ниспославшей испытания." Получается, излишнняя христианская религиозность стала падением Константинополя. Превращением его в Истанбул. Девушка притворяется последовательницей Ислама, становится женой мусульманина, но в душе сохраняет ту религию, которая и была причиной всех бед: "Потому что нет на свете ничего прекраснее куполов Святой Софии, которую теперь турки зовут мечетью Сулеймане, но в моей памяти над Софией вечно сияет крест" Ведь не архитектуру же имеет в виду ГГ? Вот эта нестыковка меня сильно смутила. Не буду останавливаться на конкретных стилистических огрехах, поскольку вцелом не поняла замысла(( Без оценки. Пы.Сы. Хотела промолчать, но ведь обидно, когда с утра никто ни слова... )) Автор, хвалю за смелость! Замах был силен, чего не скажешь об ударе. ИМХО!
Оставить комментарий
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору