На главную
 
 
 

Надежда
Автор: Умка в ЗаМужестве / 12.11.2012

НадеждаЯ знала ее... Ну как знала? Знала, что она Надя, что учится в параллельном классе и кажется хорошей девочкой... А потом мы познакомились.

Мне лет четырнадцать, я еду в автобусе домой из школы и пялюсь в окно. А за окном такая красивая осень, особенно разноцветные клены...

— А правда, что у вас скоро еврейский Новый Год?

Я отрываю взгляд от танцующих листьев и вижу Надю. Ее огромные карие глаза, обрамленные пушистыми бровями, смотрят на меня не столько с любопытством, сколько испытывающе.

— А у вас? — ехидно отвечаю я вопросом на вопрос, в лучших еврейских традициях. Мне весело! И даже смешно! Ну кем еще она может быть с такими глазами? Ну разве что цыганкой...

Ее лицо бледнеет, одна пушистая бровь недоуменно приподнимается, губы искривляются в каком-то немом испуге. После минутного оцепенения, она, не говоря ни слова, уходит. И все становится каким-то нелепым и странным; и вдруг охватывает чувство, что случилось что-то непоправимое. Я встаю и иду к ней. Она стоит спиной, ее плечи подрагивают не в такт автобусу, и это создает какой-то очень тихий, еле заметный, музыкальный диссонанс. Она не плачет, просто тяжело дышит, как загнанный зверек во время охоты; как будто ее кто-то долго преследовал. Я ничего не понимаю, но я чувствую, что должна что-то сделать.

Дядя очень строг с ней, редко разрешает куда-то отлучаться из дома. Развлечения не приветствуются, только учеба.

— Надь, а пойдем ко мне чай пить? У меня правда бардак, да и к чаю нет ничего... Но есть батон, масло и сахар...

Она кивает и выходит со мной на моей остановке; и как-то отрешенно, но в то же время гордо идет рядом. Я ничего не спрашиваю.

Уже дома, на кухне, я наливаю чай и рассказываю про еврейский Новый Год, и про другие праздники, и просто про различные традиции. А она молчит и внимательно слушает, как будто пытается запомнить каждое слово. Ее взгляд становится светлее и теплее, и я понимаю: это не Надя, это Надежда.

Мы начинаем чаще общаться. Выясняется, что Надя живет с дядей, маминым братом. Дядя очень строг с ней, редко разрешает куда-то отлучаться из дома. Развлечения не приветствуются, только учеба. Решением становятся «Брэйн-Ринги», мы с Надей любим на них ездить, а дядя не запрещает.

Мы с Надюхой становимся ближе. Оказывается, мы обе без ума от учителя музыки и его искрометного чувства юмора, да и вообще у нас много общего. В какую-то очередную пятницу я предлагаю Наде поехать со мной в еврейский молодежный клуб. Я не религиозна, да и не культивирую свое еврейство; просто там всегда весело, много молодежи, и даже наливают вино «на шабат», песни под гитару, шутки, игры.

— Ты сошла с ума?????? Дядя же убьет меня, если узнает!

Мне надоело. При всем моем уважении и чувстве такта я больше не могу ничего не спрашивать! Пришло наконец время вскрыть хоть какие-то карты.

Видимо, все это написано у меня на лице, и Надя без нажима с моей стороны начинает развязывать ленты своей тайны.

— Я объясню. Ты ведь не знаешь, почему я живу с дядей и где мои родители? Никто не знает, только я... И моя мама.
— Я думала, родители погибли, потому и не спрашивала о них, не хотела бередить...
— Нет. Мама в Клайпеде. У нее другая семья. Муж и двое детей.
— А папа?
— Я его никогда не видела. Они встречались и любили друг друга, а потом, когда пошли подавать заявление в ЗАГС, мама узнала, что папа еврей. Для ее семьи, да и для нее самой, это было неприемлемо. Она ненавидела евреев, и, конечно же, папа не мог этого изменить. В тот же день они расстались навсегда. А вскоре мама узнала, что беременна мной и уже на очень большом сроке. Когда я родилась, она решила отказаться от меня, отдать в детский дом. Дядя, не зная истинной причины расставания моих родителей, сжалился над «родной кровинушкой» и взял на себя опекунство и заботу обо мне. Он даже не знает, что я еврейка! Наполовину...

Я обняла Надьку, и мы заплакали. Потом я одолжила у соседей денег, и мы пошли за мороженым. Больше мы никогда не говорили об этом.

Я не могла поверить своим ушам. К горлу подступил комок, но я боялась заплакать первой.

— А как ты узнала? Ведь никто...
— Однажды я выпросила у дяди разрешение увидеться с мамой, и он дал мне ее адрес в Клайпеде. Это было в прошлом году. Я поехала туда одна, на поезде, а потом на автобусе. Нашла их дом, поднялась в квартиру, посмотрела на своих братьев. Мама пришла позже. Злилась, что я приехала, рассказала мне всю эту историю. И на прощанье добавила: «Не приезжай больше, ты мне не нужна».

Я обняла Надьку, и мы заплакали. Потом я одолжила у соседей денег, и мы пошли за мороженым. Больше мы никогда не говорили об этом.

Вскоре наш любимый учитель музыки уехал в Израиль... Ха-ха! Да, совершенно случайно он тоже оказался «из наших». Мы с Надюшкой расстроились, и, кажется, даже напились и расплакались по этому поводу. А через год, моя семья последовала его примеру, и мы уехали...

Как-то в спешке и по глупости я даже не взяла у Нади адрес, и мне некуда было ей писать. Да и неизвестно, как бы ее дядя отреагировал на письма из Израиля. Так оборвалась наша дружба.

Я часто думаю о своей школьной подруге. С появлением соцсетей я периодически вбивала ее имя в поисковики, но поиски не увенчались успехом. Я не смогла ее найти, видимо, слишком распостраненные имя и фамилия, либо ее совсем нет на просторах интернета. Недавно я увидела ее у нашей общей знакомой на фото встречи одноклассников. Короткая стрижка, красные волосы, и в глазах больше нет страха того загнанного зверька. Как говорил в своем спектакле Гришковец: «Значит, все не зря!»

Через две недели появится на свет моя доченька. Я бы назвала ее Надеждой, чтобы у маленькой Наденьки была любящая мама, но... У евреев не принято называть в честь живых. Интересно, а Надька знает?

 



 
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору