На главную
 
 
 

Москва-Ташкент-Москва
Автор: Dear / 27.06.2016

Союз нерушимый республик свободных
(гимн СССР)

Анне Ивановне на днях семьдесят. Ей, крайне скромному человеку по своей сущности, от одного слова «банкет» становится нехорошо. Сын настаивает:

— Мам, соглашайся. Позови подруг, бывших коллег, родственников. Хороший ресторан, живая музыка. Нам с Ленкой хочется устроить тебе праздник.
— Нет.
— А что ты хочешь, мам? Скажи, пожалуйста. Без сюрприза хочу, по твоему желанию.
— Я хочу слетать в Ташкент.
— Куда-а?
— В Ташкент, — в своей спокойной манере ответила Анна Ивановна.
— Мама, что за ерунда? То, что ты там родилась в эвакуацию и прожила три года, ничего не значит. Там всё изменилось лет двадцать назад, когда я туда по делам ездил, а сейчас подавно. Нет старого города, где ты жила. И могилка твоей сестры, наверное, давно сравнялась или кто другой в ней похоронен... прости.

Анна Ивановна невозмутимо молчит.

— Мама, не молчи. Не люблю, когда ты замолкаешь. Давай в «Tamerlane» отметим. Узбекские лепёшки, блюда. Официанты в их национальной одежде… тюбетейки. Повара из Ташкента… плов настоящий.

Анна Ивановна вздохнула:

— Прости, сын, я всего этого не хочу.
— Чего «всего этого», мама?
— Внимания. Быть центром внимания выше моих сил, просто не выдержу.
— Хорошо, я понял. Семейный круг на даче. Повара всё же пригласим. Летом продолжим в виде поездки в Испанию. Сейчас не получается со временем.

*

За день до дня рождения Анну Ивановну ярким солнцем марта встретил Ташкент.

За терминалом среди встречающих парень лет тридцати с табличкой в руках: «Анна Ивановна», улыбаясь, смотрит на неё. Рост его выше среднего, светлая кожа кажется ещё светлее из-за вьющихся чёрных густых волос, чёрных бровей и выразительных глаз из-под длинных ресниц.

— Это я. Здравствуйте, — сказала она, подойдя к нему.

На очень хорошем русском, без акцента, тот ответил:

— Здравствуйте, Анна Ивановна! Я догадался, выделил вас из толпы. Амир. Поехали. Все вас ждут.
— Спасибо. Вот только сыну позвоню.

Голос Димы в трубке и шокирован и вместе с тем встревожен, он выдохнул:

— Мама!..
— Не волнуйся, сын. Ты бы не разрешил. Да, в Ташкенте. Всего-то… послезавтра вернусь. Меня встретили. Я связалась с ними, будучи в Москве. Хорошо, передаю. Извините, Амир, с вами мой сын хочет поговорить. Дело в том, что я… мм… молчком уехала.

Он не удивился, будто в курсе.

— Конечно. Алло, да-да. Здравствуйте.

Говорил сын, затем снова Амир:

— Брат, Дмитрий Анатольевич, вы о маме не беспокойтесь. Анна Ивановна мне что бабушка родная. Всё хорошо будет. Понимаю. Буду звонить. Хорошо, каждый день.

Ташкент, прав Дима, другой! Современный, стильный, цивильный, красивый! Естественно, прошло немало лет. А в памяти Анны Ивановны осталось — женщины в паранджах и арба, запряжённая осликом.

Осень 1941 года. В поезде с эвакуированным НИИ, прибывшим в Ташкент, вместе с коллегами приехала и мама Анны Ивановны. Её с детьми — сыном Алексеем девяти и дочкой Галей семи лет — приютила семья Бибихан апы и Рахим ака. Галя в поезде простыла, проболела всю войну. Не спасла её и жара среднеазиатская, правда, летом ей становилось лучше, а зимой болезнь обострялась. В мае сорок пятого вместе с хорошей новостью — победой, пришла и беда: Галя умерла.

Вскоре с фронта вернулся их отец, но, пробыв месяц, снова отправился уже на Советско-японскую войну, где был тяжело ранен. После госпиталя задержался по каким-то обстоятельствам и вернулся за ними только в 49-м. К тому времени Анне Ивановне, Анечке, исполнилось три года.

Уехать вместе с коллегами мать не могла: сначала по причине болезни Гали, а её смерть и рождение Ани совершенно ослабили её саму. За ней ухаживала совсем молоденькая Мариам, сноха Бибихан апы.

Потом, в Москве, мать не раз с теплотой вспоминала ту семью, разделившую с ней и её детьми хлеб, кров, тепло. Как ночами из овечьей пряжи вязали носки и рукавицы для бойцов Советской Армии.

В очередной День Победы она глухим, бесцветным голосом поведала, как истошно в истерике билась Бибихан апа, получив похоронку на младшего сына, мальчишкой ушедшего на фронт. Как отказали ей ноги после письма о старшем сыне: «Без вести пропал»; трое внуков, первый из которых, Бек — ровесник Алексея, остались без отца. Из трёх её сыновей вернулся один, средний, муж Мариам.

Мать вспоминала: точно родному сыну, радовалась Бибихан апа возвращению с войны Аниного отца, обнимала его беспрестанно. И как плакала, отправляя на японскую, называя его своим дитяти по-узбекски «болам», повторяя на ломаном русском:

— Ванечка! Зачем, а? Зачем снова война? Им мало, да? Какой епон ещё? Зачем это так, сынок?

Перед смертью, в агонии, мать шептала: «Галя, Галочка». Не раз произнесла: «Ваня, Бибихан апа» и снова: «Галя».

*

Старый город, где родилась Аня, разросся, и дом, некогда приютивший её семью, небольшой и глиняный, был иной — в три этажа, отделкой из зелёного мрамора, с бассейном, роллетными воротами. И только орешина, свидетель событий, но прежде невысокая, теперь же разветвившая во все стороны, стоит гордо, тенью объяв дом.

Навстречу к Анне Ивановне вышла сухонькая, небольшого росточка бабушка. Добрые глаза её тотчас покраснели, и слезинки застыли в них. Она протянула руки, отчего длинные рукава её платья оголили худенькие кисти. Дрожащим голосом воскликнула:

— Боже мой, Анечка, девочка моя, неужели я тебя вижу? Слава богу!

Умеющая владеть собой, своими эмоциями, но не сейчас, растрогалась и Анна Ивановна:

— Мариам апа, милая, здравствуйте.
— Так тебя любила, на руках носила. Плакала, когда вы уехали. Долго плакала! Спасибо, что приехала, теперь умру спокойно.
— Что вы, что вы, Мариам апа?
— Ты что-нибудь помнишь, Анечка?
— Помню, проснувшись утром, на топчане (не такой красивый, резной, как этот) не обнаружила рядом мамы и брата, а спали летом мы здесь вместе, под накомарником марлевым. Сойти с топчана не могу. Кричу, плачу. Страх обуял меня, думаю, на всём свете я одна осталась. Вдруг подошёл дед, взял на руки, ласково что-то приговаривая. А я его до этого побаивалась.
— Свёкор мой — с виду суровый, а добрейший человек был.
— Потом помню, вы перестегали те… одеяла.
— Курпачи, — подсказала Мариам апа.
— Курпачи. Ещё огромные неглубокие корзины с горячими лепёшками.
— Твоя мама, царство им небесное, называла их «солнышки в руках».
— А в корзинах поменьше кругляшки из кислого молока.
— Курут.
— Ещё помню, папа приехал, и как мы уезжали. Бабушка Бибихан и все плакали.
— Как Алёшенька поживает, здоров ли?
— Год, как не стало его.
— О-ей. Бек тоже покинул нас, — вздохнула Мариам апа и, улыбаясь, вспомнила: — Такие проказники были, сеновал подожгли, еле потушили.

Анну Ивановну повели в комнату для гостей, путь к которой пролегает через высокий, большой, светлый холл. На центральной стене среди множества фотографий в рамках висит написанный маслом сборный портрет семей Бибихан апы и её: мать держит на руках её маленькую, отец обнимает Галю, Алексея, рядом с которым Бек со своим отцом.

— Не может быть! Как так? Я родилась после смерти Гали, — ахнула женщина.

Качая головой, старушка Мариам улыбается:

— Так захотела свекровь моя, не с одной фотографии это написано.
— Да! У меня есть: на фоне поезда мама с Лёшей и Галей, когда только приехали в 41-м, на обороте ваш адрес. И другое фото, где я у мамы на руках, папа с Лёшей и все вы.
— Такая фантазёрка была бабушка Бибихан. Объединила всех.

*

«Культурная программа» — так шутит Амир — прошла примечательно. Успели посмотреть музеи, базары «Алайский», «Чорсу» c его изумительным запахом лепёшек и шашлыков; побывали на представлении театра «Ильхом».

У ресторана China Town на её протест Амир ответил:

— Всего лишь перекусим, Анна Ивановна.

Он слукавил. Многочисленное семейство ждало их за накрытым столом.

— Думала, не помню? Я сама твою маму в роддом отвезла, — смеётся Мариам апа.

Неимоверно вкусные холодные закуски сменяются горячими, блюда одно за другим, ну, а чай на Востоке и вовсе — поэзия.

Амир пригласил на танец, а певица со сцены объявила:

— Для гостьи из Москвы Анны Ивановны, прекрасному человеку и замечательной маме от любящего сына — песня Стаса Михайлова «Мама».

*

На следующий день перед отъездом Анна Ивановна попросила:

— Мариам апа, можно ли мне заехать на кладбище к бабушке Бибихан?
— Конечно, дорогая. Амир отвезёт, — ответила та, — и к Галочке тоже.

Душа Анны Ивановны всколыхнулась: «К Гале!»

…На кладбище всё спокойно: деревья, могилки, люди, молитвы, всхлипы, рыдания. Они рядом, Бибихан апа и Рахим ака. Амир прочёл молитву. Анна Ивановна поклонилась, поцеловала холодный камень, прошептала:

— Покоя вам, родные, земля пухом.

На христианском погосте та же торжественная тишина. Могилка ухожена и убрана цветами. С чёрного мраморного камня на неё, улыбаясь, смотрит Галя, та, что на фото с мамой и братом.

Всегда строго сдержанная, Анна Ивановна разрыдалась.

*

Самолёт авиакомпании «O‘zbekiston Havo Yo‘llari» приземлился в Шереметьево минута в минуту.

Дима издали в толпе взглядом нашёл маму. Он, как в детстве, с гордостью смотрит на неё: на прямую осанку, высокую, по возрастно красивую фигуру, которая ещё краше от несуетности, исходящей от всего облика, как от плавных движений тела, так и взгляда синих глаз; на седые волосы, гладко зачёсанные и собранные в кружок на затылке.

— Здравствуй, сын.

Её глаза, помимо обычного тёплого спокойствия, излучают ещё что-то, некий свет. Кто-то умный сказал: «Каждое путешествие — это маленькая жизнь… и, отправившись в путь, проживаешь её, неповторимую и незабываемую!» Это так.

Из приготовленной фразы, вертевшейся у него на языке: «Мама, никогда не поступай так, я же переживаю!», сорвалось лишь:

— Мама…

Дима приложился губами к её лбу и обнял, укрыв руками всю, как любимый им в ребячестве Кинг-Конг своего драгоценного человека.



 

Ваше мнение 15  

Оставить комментарий

Лучшие комментарии

  • Тоже покажу подруге. У нее бабушка была эвакуирована в Ташкент в возрасте 13 лет из блокадного Ленинграда. Их там тогда до вечера сложили дровишками вдоль платформы ожидать, когда увезут в госпиталь, а ходить они не могли. К вечеру узбекские семьи разобрали детей. Теперь, когда эта бабушка вдруг ненадолго выходит из маразма, то каждый раз заявляет, что все болезни можно вылечить ослиным молоком. Ее тогда узбечка им растирала, вместо еды поначалу, т.к. она даже глотать не могла.
  • Трогательная история человеческих отношений. Рассказ наполнен таким истинным чувством, такой теплотой, что хочется, как в письме, пожелать героям счастья и долгих лет жизни. Очень хорошо. Большой плюс!
  • Спасибо большое за полученное удовольствие. Должна показать ваш рассказ подруге. Она у меня из Ташкента. Просто уверенна, ей тоже понравится
  • совка-сплюшка / 27 июн 2016
    Ой, как, вроде бы, просто, и в то же время трогает до слёз! Спасибо вам, Дорогая!
  • Юликон / 27 июн 2016
    до слез .
  • Изумительно! Шикардос! Браво! Давно не читала такого трогательного рассказа. Военная и после военная тема всегда затрагивает те самые больные точки. Спасибо что так красиво описали чувства и пейзаж. Как мне показалось поездка АИ оправдала её ожидания.
  • Девочки! (возможно, и мужчины), упустила опубликование. Благодарю Kleo, и за иллюстрацию. Всем спасибо.
  • "Где сокровище ваше там и сердце ваше будет". Гражданский хадж, встреча с самим собой, своей душой. Как это сравнишь с юбилеем в ресторане? Каждому бы вот такой свой Ташкент, впрочем, я, наверное, сама не понимаю, чего желаю. Плюс.
  • Супер. Сама жила одно время в Ташкенте. После этого много городов и стран поменяла, но Ташкент- лучший.
  • Полина / 27 июн 2016
    Душевно, тепло, впрочем, сама по себе тема - беспроигрышная. Но мне показалось, для такой истории совсем нет мотивации для осуществления желания. За словами - я хочу слетать в Ташкент - нет непреодолимой тяги к этому путешествию, пожилая женщина не одержима этой идеей, а словно хочет просто сбежать от внимания своих родственников. А вот вторая часть рассказа действительно удалась. Пока без оценки, да пусть меня простят автор и поклонники.
    • Полина Скамейка:-) / 27 июн 2016
      А мне понравилось очень. И язык и атмосфера. Однозначно плюс
    • ЭльзаГМ / 27 июн 2016
      Вполне можно считать, что мотивация у героини была, но она имела право не излагать ее там и здесь, а молчаливо нести в душе, как немолодой уже человек. По ходу рассказа мы узнаем, что была мотивация и какая. Странно только, почему она и ее родные раньше не связалась с этими людьми. Тем более жили они все по тому же адресу.
      • Прошу прощения у автора следующего рассказа, но хотелось бы ответить. вы правы, Эльзагм, спасибо. Раньше не связалась... жизнь очень быстротечна, это уже с высоты пройденных лет кажется - ох как много 67 лет! А пока живёшь время не замечаешь. "клаву" поменяла, непривычно пока, немного сумбурно, извините.
  • Любовь / 27 июн 2016
    Тронуло до слёз.
  • Какая естественная доброта и мягкость! Вроде бы незатейливое повествование, а трогает до глубины души.
  • домино (Калининград) / 27 июн 2016
    Трогательная история человеческих отношений. Рассказ наполнен таким истинным чувством, такой теплотой, что хочется, как в письме, пожелать героям счастья и долгих лет жизни. Очень хорошо. Большой плюс!
  • Юликон / 27 июн 2016
    до слез .
  • Тоже покажу подруге. У нее бабушка была эвакуирована в Ташкент в возрасте 13 лет из блокадного Ленинграда. Их там тогда до вечера сложили дровишками вдоль платформы ожидать, когда увезут в госпиталь, а ходить они не могли. К вечеру узбекские семьи разобрали детей. Теперь, когда эта бабушка вдруг ненадолго выходит из маразма, то каждый раз заявляет, что все болезни можно вылечить ослиным молоком. Ее тогда узбечка им растирала, вместо еды поначалу, т.к. она даже глотать не могла.
  • совка-сплюшка / 27 июн 2016
    Ой, как, вроде бы, просто, и в то же время трогает до слёз! Спасибо вам, Дорогая!
  • Ия (Kingston) / 27 июн 2016
    Спасибо большое за полученное удовольствие. Должна показать ваш рассказ подруге. Она у меня из Ташкента. Просто уверенна, ей тоже понравится
Оставить комментарий
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору