На главную
 
 
 

Любочка
Автор: vetka / 28.05.2010

ЛюбочкаВнучка Алиса крепко держала Любовь Михайловну за руку.
— Бабуль, смотри, смотри, до самого неба! Красотища какая! — восхищенно закричала она, как только первые цветы салюта вспыхнули над головами.
— Да, детка, сегодня такой большой праздник, что никакой красоты для него не жалко. Видишь, как все радуются? Ты тоже радуйся — это и твой праздник, День победы, — улыбаясь сквозь слезы, сказала бабушка.
— До самого неба…— уже тихо повторила Любовь Михайловна.
— Что, бабуль? — не расслышала Алиска.
— Нет, ничего, это я так, — тихонько ответила, но внучка уже хлопала в ладоши, восторгаясь зрелищем.

*****

Давно, когда Любови Михайловне было столько же лет, сколько теперь Алисе, шла война…

Отца забрали на фронт в конце 41 года. Мать осталась одна с двумя детьми, со старшей Любочкой и полуторагодовалой Олей.

В свои почти шесть лет Люба быстро поняла, что есть в этом мире очень нехорошие вещи.
Война, фронт, бой, налет — все это плохо, потому что папы теперь даже ночью нет дома, его уже давно нет дома, мама часто плачет. После работы она снова уходит на другую работу, копать что-то для защиты и укрепления. Любочка никак не может взять в толк, почему нужно копать, чтобы защититься, а маме некогда ей объяснять.

Санаторий, в котором мама работала поварихой, называют теперь госпиталь, и нет там никаких отдыхающих, а есть раненые солдаты. А на горах поставили большие железные штуки, которые называются зенитки. Они охраняют мост от налетов. Так объяснил Любочке их предназначение Майор Зинчук, работающий врачом в госпитале.

Люба, остававшаяся дома за старшую, старалась оберегать Олю, надевала на нее свои калоши, повязывала ей голову платком.

Хороший этот Зинчук, однажды дал им с Олькой по настоящей конфете, только имя у него странное «Майор».

Это уже потом мама рассказала Любе, что звали его вовсе не Майор, а Иван Тарасович. Родом он был из Киева, где в первый день войны погибла его семья, жена и дочь Наташа, такая же черненькая, как Любочка, и с такими же глазами, похожими на спелые ягоды терновника.

Может, поэтому, а может, и нет, но именно он, нарушая служебное предписание, спас от неминуемой смерти девочку Любу.

Сентябрь 43-го выдался дождливым, дети, ослабевшие от постоянного недоедания, часто болели. Люба, остававшаяся дома за старшую, старалась оберегать Олю, надевала на нее свои калоши, повязывала ей голову платком.

— Ножки нужно беречь от сырости, — повторяла она сестренке мамины слова, а сама бегала по двору босиком.
— Далеко уходить нельзя, у себя во дворе не страшно, — поучала младшую. Хотя, когда начинался очередной налет, в их маленьком доме под горой дребезжали окна и дрожали стены.

Они, прижавшись друг к другу, сидели под кроватью до наступления тишины. Детские душонки трепетали от ужаса. Часто их, спящих, там и находила мать после работы.

Все эти невзгоды сказались на Любочке, и однажды к вечеру ей очень захотелось прилечь. Ноги стали ватными, а голова большой и горячей. Помня о том, что Олю никак нельзя бросать одну, она волоком втащила ее, орущую, в дом, легла, закрыла глаза, а руку сестры не выпускала из своей.

Так и встретили они маму, одна — лежащая с закрытыми глазами, а другая — сидящая рядышком на маленьком стуле.

Всю ночь Любочка металась в жару, а мама протирала ей лоб и руки теплой водой.
Что она могла сделать еще? Лекарств никаких не было. Да что лекарств, еды уже почти не было.

Утром пришла фельдшер Ксения Петровна, осмотрела больную, послушала и удрученно покачала головой.

— Что я тебе скажу, Мария, — крупозное воспаление легких. Без нормального лечения ей не выкарабкаться, — собирая свои нехитрые медицинские инструменты, сказала она маме.

Мария оставляла теперь больную Любу и малышку Олю на полуслепую старенькую соседку бабу Ганю, а сама, глотая слезы, шла на работу.

Прошло еще несколько дней, девочке становилось все хуже и хуже. А тут еще «немец», чувствуя свою погибель, распоясался, налеты на мост совершал почти каждый день, но пока безуспешно. Зенитки всякий раз отбивали атаки. Ни одна бомба не угодила в цель, железнодорожный мост держался. Поезда на фронт с оружием и продовольствием продолжали идти. Оттуда тоже шли, но больше с ранеными.

В госпиталях медикаменты были на вес золота и только для солдат.

Мария оставляла теперь больную Любу и малышку Олю на полуслепую старенькую соседку бабу Ганю, а сама, глотая слезы, шла на работу. Там тоже супы для солдат приправляла своими слезами.

Перед обедом, как обычно, в столовую зашел майор Зинчук. Искоса глянув на Марию, спросил у официантки:
— Почему повариха плачет?
— Дочка у нее умирает от воспаления легких, — тихо ответила та.
— Которая? — пробуя готовый суп, спросил майор.
— Старшенькая, — со вздохом ответила официантка.

Выходя из столовой, Зинчук подошел к Марии и тихо не сказал, а как будто приказал:
— Завтра приведешь дочку ко мне.

Следующий день Любочка помнит очень смутно. Дождя уже не было целую неделю. На улице тепло и солнечно. Сейчас это время называют бархатным сезоном. А на нее мама надела теплое пальто, взяла на руки и куда-то понесла. Дальше она не помнит ничего.

Через какое-то время оказалось, что она лежит на кровати, но не дома, а рядом с ней на подушке примостилось и чудесно пахнет румяное яблоко. Таких ароматных и красивых яблок она, казалось, еще не видела.

Мама снова берет ее на руки, закутывает в пальто и уносит, а яблоко кладет ей в карман.
Любочка теперь понимает, что идут они из госпиталя домой. И когда до дома осталось всего ничего, послышался этот противный ужасающий вой самолетов и визг падающих бомб.

Мама положила Любу на землю, сама, удерживаясь на локтях, легла над ней. Девочка среди грохота и воя слышала мамины слова: «Отче наш…» вперемешку с тревожными: «не придавить бы ее».

Люба видела только небо над собой. Одна из бомб упала совсем близко. Грохот был такой, что в ушах больно, а потом перед глазами — столб огня и взорванной земли.

— Знаешь, Оля, яблоки тоже бывают лекарственными или… волшебными, — рассказывала она сестренке о своем исцелении.

«До самого неба», — подумала она, пряча голову под мамину руку.

И это зрелище, и эта мысль остались в памяти ее на всю жизнь.
А мост и после этого налета остался стоять и служить благому делу.

Любочка постепенно выздоравливала, но еще долго оставалась слабенькой.

— Знаешь, Оля, яблоки тоже бывают лекарственными или… волшебными, — рассказывала она сестренке о своем исцелении.

В школу, которая всему вопреки работала, в этот год Люба не пошла. Это не помешало ей в дальнейшем хорошо учиться, закончить институт иностранных языков, побывать в Африке и еще много, много лет учить детей.

*****

Уже после войны мама рассказала Любе, что майор Зинчук, нарушая все приказы об использовании лекарственных средств только для раненых солдат, сделал ей чудодейственный укол, от которого она сразу же пошла на поправку. И был это обыкновенный пенициллин.

 



 
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору