На главную
 
 
 

Крутится, вертится шар голубой
Автор: Ротарь Елена / 11.03.2011

Крутится, вертится шар голубойЯ стояла у камня в заброшенной части парка. У подножья лежали озябшие гвоздики. Пыталась выудить остатки знаний немецкого. Кажется, это переводится «На память». Кто же так долго помнит эту Анну из Тарау? Я оглянулась и увидела прохожего.

— Как, вы не знаете Анну из Тарау… — прошелестел голос пожилого мужчины. Он, покачивая головой, ушел от меня по дорожке.

Мне было стыдно за свое незнание. Сфотографировав на память укутанный снегом камень, с чувством неловкости я поехала домой.

В Калининграде решила провести свое расследование, благо делать было совершенно нечего. Нашла у себя в библиотеке копию старой немецкой карты, полазила по ней — и кусочек разгадки в руках. Tharau — это же Владимирово, рядом с дачей друзей. Они как раз приглашали погреться у камина.

Утром я первым делом поехала не в гости, а в сторону Тарау. Там загадочная Анхен родилась, возможно, жила.

Выворачивая по извилистой дороге, я прикидывала, как приступить к расспросам. Вспоминала, как это ловко делали детективы в фильмах. Делая очередной поворот, увидела огромную махину. Старинный собор возвышался на всю округу незримым стражем. Расследование так расследование. Мотор надрывно выл по крутому склону, но я упорно гнала свою машинку поближе к громадине.

Утром я первым делом поехала не в гости, а в сторону Тарау. Там загадочная Анхен родилась, возможно, жила.

Мои мучения привлекли внимание местных жителей, и один, не торопясь, направился вверх по склону.

Я выбралась из машины, стала оглядываться.

Вблизи стали видны шрамы, оставленные временем на его сводах. За спиной раздалось покашливание — подошел любопытствующий житель.

— Добрый день, погода сегодня холодная, — начал он разговор.
— Холодная, — согласилась я.

И мы минут пять обсуждали капризы погоды, как будто я лезла в гору только затем, что бы выяснить, будет ли завтра снег.

Но так водится у деревенских жителей. Прежде чем спросить, зачем нежданный гость пожаловал, надо приглядеться к нему.

— А собор у вас красивый, — закинула я удочку.
— Места-то замечательные, да проклятые… Немцы сколько раз приезжали, начинали восстанавливать, да все никак.

Я вежливо слушала.

Палыч, так представился собеседник, продолжил:
— Немцы сюда частенько приезжают, даже поют…
— Поют, — удивилась я.
— Ну, как это, Анхен, та-та-та, Анхен, ла-ла-ла, — скрипучий фальцет гулко ударился о темные стены собора.

Я вздрогнула, Анхен, неужели та самая?

Собеседник, конфузясь неудачной попытки, забормотал о своем, стариковском.
Я перебила собеседника.

— Анхен, Вы говорите. Это кто такая? — попыталась вернуть собеседника к интересующей теме.
— Известно какая, — буркнул собеседник и продолжил, что молодежь стариков не уважает.

Я еще раз попыталась его остановить. Палыч сурово поджал губы:
— А вы зачем сюда приехали? — задал он давно назревший вопрос. — Если без дела, так и проваливайте...

Чувствуя, что разговора не получится, я торопливо сделала несколько снимков и отправилась в гости к друзьям греться у камина.

— Анхен та-та-та, — каркал мне старый ворон на ухо.

Утром прямиком направилась в музей. Где, как не в музее можно узнать об истории старой Пруссии.

Я вздрогнула и села в кровати, приснится же такое. Пора заканчивать с самодеятельностью, а то и до кошмаров так недалеко.

Утром прямиком направилась в музей. Где, как не в музее можно узнать об истории старой Пруссии.

— Анна из Тарау. Ну, конечно же, камень в Черняховске, как не знать, — мой собеседник задумчиво замолчал и стал изучать мою физиономию. — А имена Ромео и Джульетта Вам что-нибудь говорят?

Я фыркнула. Мой новый знакомый усмехнулся и поманил рукой.

— Пойдемте со мной, я покажу вашу красавицу.

Историк повел меня в подсобку, порылся в старых папках, достал одну и положил передо мной. На старинной гравюре я увидела девушку приятной внешности. Мой собеседник интригующе молчал. Затем спросил:
— Как вы думаете, когда родилась эта красавица?

Я пожала плечами, гадать было неохота.

Историк торжествовал:
— Родилась Анна около 1620 года, родители умерли от чумы, и сирота отправилась к дяде на воспитание. Тяжелая судьба, — задумался он.

Почувствовав нетерпение, он неожиданно приятным баском пропел:
— Анхен из Тарау, мне мила она. Жизнь моя всецело в ней заключена. Чувствуете знакомую мелодию?

Я напряглась — поющий историк, странно… но в тактах действительно угадывались знакомые ноты:
— Крутится, вертится шар голубой. Крутится, вертится над головой.
— Постойте, ничего не понимаю, — заволновалась я.
— Да, — довольно усмехнулся мой собеседник, — эта миленькая девушка умудрилась остаться в веках не только в немецкой истории.
— Ну, давайте по порядку. — И, как старый добрый сказочник, начал: — Давным-давно, когда по всей Европе бушевала чума и Тридцатилетняя война, в 1637 году венчались Иоганес Партатиус и Анна Неадер — так было записано в приходской книге в церкви деревни Тарау.
— Так и думала, — отметила я про себя, — старый собор тут все-таки замешан.

— А вы зачем сюда приехали? — задал он давно назревший вопрос. — Если без дела, так и проваливайте...

Рассказчик продолжил:
— Присутствовал на свадьбе уже известный поэт и друг жениха Симон Дах. Именно он исполнил вместе с соборным органистом свадебный гимн, ставший народной песней на всем немецком пространстве.

— Анхен из Тарау, ты моя любовь,
Ты моё богатство, плоть моя и кровь.
Пусть ураганы, и грозы, и гром —
Выстоим мы непременно вдвоём. —
Уже речитативом процитировал мой собеседник.

— Поговаривали, что и поэт был безнадежно влюблен в невесту друга. Вы скажете, обычное дело — остаться в истории из-за влюбленного поэта, и будете неправы. Не только гимн поэта, но и сама свадьба, и обстоятельства, ей предшествующие и последующие, запомнилось современникам.

— Познакомились молодые случайно. Подвыпивший студент Иоганн, Ганс для приятелей, возвращался из пивнушки и остановился у кустов цветущей сирени. Сквозь лилово-розовые ветви он увидел идущую после церковной службы девушку. Колдовской запах сирени, пиво и красота незнакомки ударом молнии поразили его. Юноша выбрался из кустов, весь усыпанный лепестками, и заключил девушку в объятия. Он не обращал внимание на прохожих, на строгого дядю и, пылко целуя, стал признаваться в любви.
Опытный парфюмер сказал бы: ничего удивительного, запах сирени провоцирует и заставляет действовать, он, как дурманящее облако, окутывает и завораживает любого вдохнувшего его сладкую терпкость.

А в те времена говорили однозначно «околдован». Хорошо, что девушка слыла религиозной, а то вполне могли сжечь как ведьму, за то, что приворожила запахом сирени студента богослова.

— Да, да, Иоганн был будущий пастор, что, сами понимаете, только усложняло дело. Оскорбленный дядя добился, чтобы повесу посадили в тюрьму. Друзья у Ганса были верные, и вскоре, через ректора университета, где он учился, добились освобождения. Юноша, как только привел себя в порядок, отправился извиняться с букетом сирени.

Дядя Анхен даже на порог его не пустил. И пригрозил отлупить палкой. Однако девушке пришёлся по сердцу настойчивый студент. Между молодыми людьми завязалась тайная переписка. В каждую записку Ганс обязательно добавлял засушенный лиловый цветок, как символ его чувства. Молодые люди стали тайком встречаться.

Однажды Иоганн даже спас Анхен, которая чуть не утонула во время купания. Но дядя оставался непреклонен, на все попытки посвататься он отвечал категорическим отказом.

В каждую записку Ганс обязательно добавлял засушенный лиловый цветок, как символ его чувства.

Тем временем Ганс окончил Альбертину и принял пасторский сан, ему пора было ехать в маленький приход далеко от деревни любимой. В отчаянье он решается на рискованный шаг. По традиции в праздничный день при большом скоплении народа он произносит свою первую проповедь. И его проповедь «О любви», произнесённая в Альтштадтской кирхе, произвела настоящий фурор. Особенно поэтические строки, которые молодой пастор искусно вплел в «ткань» своей речи и которые звучали примерно так:

Кто никогда в глазах любимой
Не зрел божественную негу,
Тот, жизнь прожив земную, мимо
Любви прошёл, не зная неба.

Несмотря на то, что принц Фридрих Вильгельм, присутствовавший на проповеди, выразил одобрение, стихи и тема проповеди у многих вызвали раздражение.

А дядя Анхен неожиданно смягчился. Может, сказалось одобрение принца, а может, история ухаживания стала настолько известна, что другие женихи спешно ретировали. Все эти домыслы неважны, важен факт — дядюшка дал согласие на брак.

Я выдохнула, все закончилось хорошо, как в сказке.

Историк, уловив мой выдох, не давая вставить и слова, продолжил:
— Хотелось бы, чтобы все кончилось, как в сказке.

Но действительность распорядилась иначе. Анхен пережила мужа на 40 лет, и судьба приготовила ей еще немало испытаний. Но это было потом.

А после свадьбы молодожены отправились к месту службы молодого священника в Лаукишкине (пос. Саранское). Прожили супруги 10 лет до кончины Ганса.

В память об их случайной встрече Анна посадила на могилу мужа сирень. И жители поселка частенько видели ее скорбную фигуру в черном, усыпанную цветами. Но Анхен было всего 28 лет. По устоявшейся традиции новый пастор наследует не только приход, но и вдову предшественника. Анна стала супругой преемника Ганса, пастора Грубера.

Прошло несколько лет, и Груббер то же умер. Анна опять стала частой гостьей на могиле Ганса, казалось, сиреневые кусты утешали несчастную женщину.

Анна опять стала частой гостьей на могиле Ганса, казалось, сиреневые кусты утешали несчастную женщину.

И опять в поселок был назначен новый пастор, и смирившаяся Анхен вышла замуж за еще одного пастора. От трех мужей у нее было 13 детей. Овдовев в третий раз, уже пожилой женщиной Анна переехала к старшему сыну, тоже священнику.

Она умерла в 1689 г. Её похоронили на кладбище в Инстербурге (Черняховске), прах ее несколько раз переносили, и могилы не сохранилось.

— Рядом с кладбищем был установлен памятный камень, который вас так заинтриговал, — закончил историк.

Я все-таки вернулась в Черняховск, зашла в цветочный магазин, выбрала две гвоздики и отправилась к серому камню. Положила цветы на заснеженное подножье.

«Если б тебя от меня увели,
Скрыли во мраке у края земли,
Через пустыню пройти я готов
И сквозь железные рати врагов…» — звучал в голове гимн любви.

Рядом остановилась молодая пара. Посмотрели на меня, на кровавые кляксы гвоздик в снегу, и девушка спросила:
— Кто это — Анна из Тарау?

Я молчала, потом решилась:
— Как, вы не знаете, кто такая Анна из Тарау?!
И, осуждающе покачав головой, ушла по заснеженной дорожке парка.

 



 
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору