На главную
 
 
 

Гусь и Лебедь
Автор: Taiwana / 16.11.2010

Гусь и Лебедь

Димка Лебедев романтиком себя не считал никогда. Даже когда в лётное поступал, считал, что это всего лишь мужская работа, а никакая не романтическая профессия. А то, что девушки вздыхают по форме и старшие подначивают, мол, ради славы пошел — на это Димке было начхать. Реалист и технарь, вот он кто, а не какой-нибудь мечтатель. В лётном деле привлекала Димку логика и точность. Ну и свобода, конечно.

Особенно свобода! Потому забрался он далеко от насмешек, из родного Симферополя уехал поступать в Иркутское Авиационное училище, после окончания которого распределили его на противолодочный Ил-38 в гарнизон Федотово на Вологодчине.

Димка быстро привык к северу. То ли развился в нем свойственный молодым авантюризм и интерес к новому, то ли суровый дух Вологодских лесов покорил, но по Симферополю Димка почти не скучал. Почти, потому что темные глаза Оксаны снились, а до отпуска еще ого-го сколько… Случалось по службе летать в Новофедоровку, что в часе езды от столицы Крыма, но как Оксане о том сообщишь? Военная же тайна. Закрытый городок, гарнизон.

За полтора года знакомства Лебедев так и не сделал ей официального предложения. Ну, такого, чтобы с кольцом и вздохами. Они, как ему казалось, и так были… Отпуск вместе, плотное, обволакивающее Черное море, скалы Нового Света, где можно быть самим собой и думать неторопливо о море и небе, о том, что море и небо никогда не закончатся. И долго-долго молчать, не чувствуя напряженности. И перебирать мокрые Оксанины волосы, пахнущие морем… Оксана будет лежать на спине, смотреть в никуда, а прибой станет ласково гладить ее стройные ноги… А потом Лебедев Дмитрий снова поедет на службу, а Оксана станет писать ему нечастые письма…

Оксана же, уловив и неуклюжесть, и чувство долга, спокойно отказалась, уверив Лебедева, что и так хорошо.

Так они и жили полтора года — вместе, но врозь. На исходе первого лета Лебедев, смущаясь от собственной неуклюжести и чувства, похожего на долг, предложил Оксане, мол, поехали в гарнизон. Оксана же, уловив и неуклюжесть, и чувство долга, спокойно отказалась, уверив Лебедева, что и так хорошо. «Давай подождем», — вот как она сказала. И Димка вздохнул облегченно.

Он не был легкомысленным, нет. Скорее, он пребывал в том обычном для молодого мужчины состоянии, когда еще сам толком не знаешь, чего хочешь. Не понимаешь себя, но уж точно не готов себя «связывать». Почему долгие отношения с женщиной называются «связывать» — Лебедев ответить не мог. А Оксана не настаивала.

Военным Димка оказался никудышным. В нем слишком много плескалось своеволия и свободы, слишком много «умничаний» позволял себе старший лейтенант Лебедев. А начальство этого не любило.

Отдушину нашел Димка в природе. В свободное время он не устраивался по казармам пить водку, а уходил бродить по окрестным лесам. Вологодская земля приворожила его, одурманила терпким запахом леса и мха, потянула серо-голубыми глазами озер в омут… Выросший в совершенно ином, южном, медовом мире, Лебедев удивительным образом вплелся, врос в мир утреннего тумана, марлей висящего над водой, кружева хвои — если лечь на землю и посмотреть сквозь лапы на небо… На единственное, что по-настоящему любил.

***
Как-то в августе набрел Димка на лесное озеро. Спокойные опаловые воды разрезали, резвясь, лебеди. Он удивился — откуда в холодных краях? Потом вспомнил из школьной географии, что птица эта живет и на севере, а зимовать улетает… Батюшки, а зимовать-то в Крым родной улетает!

Димка почувствовал, что готов расплакаться — так ему домой захотелось. Как маленькому, взять и расплакаться, тереть кулаком глаза, вздрагивать всем телом, а потом искать утешения в маминых ласковых руках.

Он присел на траву, колкую, осочью, вытянул ноги и на секунду пожалел, что курить бросил… Димка смотрел на лебедей и на опаловое озеро и вспоминал совсем другую воду. А птицы все те же. Этот кусочек Родины, воплотившийся на далекой Вологодской земле в стайку некрупных, с сероватым оперением птиц, упал в сердце, словно осколок пресловутого зеркала, но не Снежной Королевы, а могучего Крыма.

В нем слишком много плескалось своеволия и свободы, слишком много «умничаний» позволял себе старший лейтенант Лебедев.

… и не раз еще приходил Лебедев на берег, любовался и размышлял, и невыносима стала разлука с Родиной и … Оксаной.

***
А на дворе стояла осень 1992 года. И решать уже что-то было нужно — кому присягать, где жить, кому служить… И нервничали… какое оно — будущее?

***
В начале ноября осени 1992 года, перед очередным полетом в Новофедоровку, пришел Димка на заветное озеро. Пришел попрощаться — решил принимать Украинскую присягу. Заморозки упали нынче рано, сединой припудрили вялую травку, амальгамой покрыли водную гладь. Лебеди улетели, и Дима молча взирал на опустевший простор, словно на осиротевший дом.
«И мне домой пора, — думал Лебедев, — домой. К Оксане. Если помнит…»

Вдруг у берега что-то забарахталось. Димка очнулся и полез смотреть. Молодой лебедь с перебитым крылом бултыхался в ледяной крошке, шипел, фыркал даже, но никак ему было не выбраться на берег по изморозной траве. Плотное тельце скользило и шлепалось обратно в ледяную воду.

Решение пришло сразу. Димка сбегал в часть, приволок деревянный ящик и булку. Голодный лебедь позарился на булку, и Димка довольно ловко его изловил. Дальнейшее было делом техники…

***
Ил-38 уже почти подлетал к аэродрому Новофедоровка, уже видна была взлетно-посадочная полоса, тонкой иглой пронзающая море, уже экипаж готовился рапортовать о том, что полет прошел без осложнений, когда началась нештатная ситуация.

Каким образом вылезла из ящика наглая птица и почему она попыталась взлететь в кабине, никто не знает. Но вредный лебедь оказался среди пилотов, бил здоровым крылом, шипел и щипался, чем наделал большой переполох. Военные летчики на то и военные. Буянящую птицу довольно быстро усмирили, запихнули обратно в ящик, показали кулак старлею Лебедеву, посадили самолет и рапортовали о благополучной посадке.

Когда экипаж уже разместили, и подполковник Гусак сказал приветственную речь, а потом собрал «этнических украинцев» и долго, и интимно говорил: «Вы нужны Родине, а Родина нужна вам!» — накормили, налили по сто, Лебедев незаметно покинул компанию, пробрался к самолету, наврал что-то дежурным и вытащил ящик.

Димка сбегал в часть, приволок деревянный ящик и булку. Голодный лебедь позарился на булку, и Димка довольно ловко его изловил.

***
Удивительно тихим было в тот вечер море… И близкие звезды… Не то, что северные, которые во-он там, далеко-далеко… Димка и забыл уже, в этом сумасшествии перемен, какие близкие — руку протяни — звезды на юге.

Он вдыхал ноябрьский ветер, в котором еще ощущалось слабое послевкусие лета и меда…

Лебедь, выпущенный тут же, на берегу, притих рядышком.

Димка покосился на вредную птицу:

— Ну, что, дурашка, не понимаешь, где ты? Это техника, брат, три часа, и ты за две тысячи километров… эх ты, птица… сколько бы ты летел? Не понимаешь, дурашка…

Лебедь отряхнулся и заковылял к воде. Лебедев с нежностью поглядел ему вслед.

***

Димка прикинул: час туда, час обратно, полчаса там… Хотя бы полчаса, пусть полчаса, он успеет сказать Оксане самое главное! Он скажет ей, что он все-все понял, что жизнь не только в небе и море, жизнь — она на земле, вот тут, под ногами, здесь и сейчас, и Оксане не нужно больше думать и «подождать», и… лебедь во всем виноват… и… если примет вот так, с неба свалившегося старлея, то… Что «то», Димка придумать не успел, он уже тормознул попутку, прыгнул в салон, и шоссе понесло его в Симферополь.

***

Оксана жила рядом с железнодорожным вокзалом, недалеко от башенки. Жизнь возле башенки не прекращалась ни на минуту, потому Димка смог купить букет, лохматые хризантемы, остро пахнущие осенью и морем. Он рванул на бульвар Ленина, домчался до знакомого дома и позвонил.

Дверь открыла Оксана… Узнала, вспыхнула, сверкнула полированным ониксом черных глаз… Горько выдохнула: «Ты…»

И рухнул мир. И небо упало на землю. И Лебедев умер, сминая в замке кулака остро пахнущие цветы… И падали нежные лепестки на Оксанин животик…

***

— Кто там, Ксюша?

Димка и забыл уже, в этом сумасшествии перемен, какие близкие — руку протяни — звезды на юге.

Мертвому Лебедеву смутно знакомым показался голос.

— Это… сослуживец твой, Костя, из гарнизона приехал.
— Да кто, Ксюша?

Подполковник Гусак вышел в коридор по-домашнему: тренировочные штаны со штрипками, тельняшка вздыбилась на пузе…

— Лебедев? Ну, проходи, старлей…

Лебедев молчал. Тогда Гусак велел Оксане накрыть стол и выпроводил ее восвояси. Убедившись, что она ушла к соседке, вытащил из закромов бутыль и плеснул в стаканы на пару пальцев.

Выпили. Потом еще. И все молча.

— Ну, что, брат, явился-незапылился?
— Товарищ подпол… Константин Алексеевич…
— Да что ты мне розы-мимозы разводишь? Прилетел он, герой! Недоромантик, мать твою! Что, думаешь, не знаю, какую шкоду ты учинил? Устав нарушал! А ну как, условия какие нелетные или что? А ты, маруся, с птичкой в обнимку! Жалейка чертова! Да я про твои самоволки еще и из Федотова знаю, Онегин ты, мать твою, Печорин!
— Константин Алексеевич, вы просто не понимаете… Я спасти хотел, спасти. И птицу и… себя…

— А когда обрюхатил девку — о чем думал? О кренделях небесных?
— Ка-аккую… девку?

Лебедев, сломленный, на голодный желудок выпивший крепкого, уже ничего не соображал.
— Ксюху! Вот, какую!
Подполковник Гусак шмякнул стакан об стол, отвернулся и замолчал. Потом повернулся, одернул топорщащуюся тельняшку и уже сухим голосом сказал:
— Мою Ксюху. Моя она. Жена мне. А ребенок… родится… ты ж все — море и небо, и ни гу-гу, а она гордая, вешаться на шею не станет. Вот и молчала. А мне призналась. И поженились. Ребенок — мой. Ты — не лезь.

— Да что ты мне розы-мимозы разводишь? Прилетел он, герой! Недоромантик, мать твою! Что, думаешь, не знаю, какую шкоду ты учинил?

Мертвый Лебедев встал, пошатываясь, вышел…

Он не помнил, как добрался до гарнизона. Ноябрь бил его ветром.

***

На следующий день подполковник Гусак лично подписал прошение старлея Лебедева об отставке.

***
…Если в конце осени приехать в Евпаторию, пешком прогуляться по красивейшим, ломаным улочкам, по дороге поклониться Храму и Мечети, выйти на набережную, то неудивительно, если вы встретите мужчину лет 50-ти, который кормит птиц, прилетевших зимовать с севера…
…Он приезжает сюда из года в год, молча, подолгу стоит и смотрит туда, где сливаются море и небо…



 
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору