На главную
 
 
 

Арабский дневник (отрывок)
Автор: Нюся / 25.01.2002

Арабский дневникПередо мной плывет и плавится в жаре белый сахарный город. Разновысокий, говорливый, бесцветный и яркий, и очень-очень древний… Плоские крыши и летящие в высь минареты белы и зелены. Купола королевского дворца апельсиновые. Море и небо зимой глубокие, васильковые, а летом белесые. Все заполнено ароматом свежего кофе с кардамоном. А по узким улочкам передвигаются фантастические фигуры.

Вот шаркает старик в холи - огромном шерстяном одеянии, закутавшем его высохшее, вечно зябнущее тельце с ног до головы. Вот говорливой стайкой пронеслись разноцветные девчонки, поправляя на ходу сбившиеся платки. И во след им понеслись игривые крики юношей, стоящих возле лавчонки.

Вот семенят женщины, скрытые от посторонних глаз под белоснежными тканями, звеня многочисленными браслетами.

Вот выгружает из машины свой живот и детей степенный глава семейства и чуть не наступает на старуху с тонкой полоской татуировки на подбородке, прилепившуюся к стене и разложившую на лоскуте какие-то благовония, шпильки, семечки, орехи, сурьму, нафталин… Он извиняется, покупает у нее маленькие пакетики с чем-то заманчивым и удаляется, окруженный визжащей, подпрыгивающей и грызущей ватагой своих детей.

Вот два мальчишки с жутким грохотом катят огромный газовый баллон. Обратно они понесут уже полный и, тогда нельзя будет так весело бежать за ним, привлекая внимание всей улицы.

Вот посередь дороги остановилась машина, опустилось стекло, высунулась смоляная голова, и понеслось куда-то вверх: "Салех! Салех!". Терпения у тормознувшего за ним мужика в галстуке хватило минуты на три: "Поехали! Видишь, нет никого!" Белозубая улыбка в ответ: "Да, спит он, лентяй! А мне хозяин велел привезти его…" Теперь уже "галстук": "Эй! Соседи! Разбудите Салеха! Я на встречу опаздываю!" Улочка очень узкая. Машинная очередь увеличивается, появляются вездесущие мальчишки, деды, дети гроздьями повисают на балконах, хозяин лавочки выплывает пузом вперед, потягивая кофе из малюсенького стаканчика. Минут через пятнадцать заспанный и смущенный увалень Салех вываливается из подъезда. Улыбается, поднимает руку в приветствии, прикладывает её к сердцу, садится в машину. Зеваки исчезают. "Галстук" смеётся, жмет на клаксон. Караван трогается. Последней пыхтит маленькая машинка, в открытой пасти багажника которой блеет одуревшая от жары и скованности овца.

Город живет своей восточной жизнью. Голосит минаретами, обжигает солнцем и перцем, брызгает солеными капельками морской воды, поражает базарным великолепием и многоголосьем, оборачивает коврами и тканями, завораживает блеском золотых лавок, дурманит пряностями, одаривает сладостями, грызет орешки, пьет крепчайший кофе, обдает жарким взором масленичных глаз и кричит тебе что-то веселое и гортанное в след. Зазывает, манит, затягивает и не отпустит никогда. Вот закрываю глаза и…

Наши окна выходят во двор. Вернее это не двор, а крыши. Дома стоят плотно, и многие делают себе дворик на соседской крыше. Получается своеобразный каскад. Каждый дворик выстлан мраморной плиткой, уставлен цветочными горшками, увешан бельевыми веревками. Удивительные яркие пятна на фоне выцветших, вылинявших на солнце и высушенных ветрами и временем стен. Мужчина здесь появляется редко. Это женское царство.

Утро. Обычная кутерьма в доме. Будильник, душ, завтрак, рубашка, "жду к обеду", чмок, закрыла дверь. Одна. Мою посуду, загружаю белье в машинку, варю кофе, режу немного мяса для геккончика (эта ящерка живет на нашей кухне и поглощает ненавистных мух и москитов, а мясо - моя благодарность и маленький подхалимаж) и выхожу с чашкой на балкон. Солнышко еще ласковое и можно позволить себе немного побездельничать и подышать морем, трепетный лоскутик которого проглядывает между крыш. Занимаю свой наблюдательный пост, облокотившись на перила. Делаю два глотка и жду еще немножко когда... С легким щелчком распахиваются огромные стеклянные двери и, удивительно прямо и величественно, одаривает мир своим появлением моя толстая смешливая соседка Нурия. Ах, как грациозно водружает она огромный таз с бельем на какую-то тумбу! Машет мне рукой: "Салам, русская! Уже встала?"

"Салам, соседка!" - еще глоток. Нурия вешает бельё, прихватывает парадные рубашки мужа прищепками за кончики воротника. Удивляюсь. Но она по-своему истолковала мои вздернутые брови: " Да, да, я уже столько настирала!" Под ноги Нурии выкатываются четверо её детей, пятого она носит под сердцем. Начинаются возня и визг. Мяч шлепается куда-то вниз. Дети висят секунду на перилах, вычисляя его местонахождение, и убегают. Два глотка. Распахиваются двери этажом ниже. Девочка выносит огромную клетку с серебристо-серым красавцем попугаем жако. Он присвистывает и начинает склонять на все лады имена моих соседок. Они выглядывают из окон, выходят на балконы и во дворики, смеются, выкрикивают приветствия друг другу и мне, дразнят попугая.

- Салам, Нурия! Как спала?
- Да, она не спала! Видишь, ее Тагер заставил всю ночь стирать!
- Заставит он! Она его скорее заставит!
- Назига, ты на рынок поедешь? Я с тобой! Моя машина еще в ремонте.
- Русская, салам! Как дела? Заходи в гости!
- Амира! Неси ковер, а то солнце разыграется!

Глоток. Девочка-подросток вытягивает во дворик огромный ковер, раскатывает его и, вооружившись шлангом, обдает водой. Ее сестренка начинает тереть его шерстяную спину шваброй. Девочки брызгаются, смеются.

Опять поливают ковер водой, зовут мать. Младшая гонит скопившуюся на полу дворика воду к стоку, а мать и старшая перекидывают тяжелый хвост ковра через перила. Так и будет он сохнуть, обливая улицу и прохожих.

Солнце начинает припекать. Мои соседки уходят внутрь своих прохладных огромных квартир. Кофе допит. Ухожу и я поближе к кондиционеру…

А по вечерам, когда уже садится солнце и немного спадает зной, во дворике расстилают ковер. И наступает еще одна минута единения всего двора. Уставшие за день женщины, девушки, девочки садятся в круг и поют под аккомпанемент тамбуринов. И со всех балконов им подпевают соседки. Иногда песни исполняют по заказу. Или когда репертуар начинает иссякать, какая-нибудь женщина с верхних этажей скажет: "А давайте эту…" Я тоже выползаю посмотреть-послушать. Меня замечают, махнут рукой, крикнут приветствие. И немного замнутся, зритель появился… Действо переходит уже в другую стадию. Зритель - это ответственно. Они как-то внутренне подбираются, поют более степенно, себя показывают. Девочки иногда начинают танцевать. Центр города, тишина, расслабленность после изнуряющей, выматывающей жары, долгожданная прохлада, облегчение, ветер с моря, в порту переговариваются суда: "Бу! Бу-бууу! Буууу!" Огромное звездное небо. Иногда промелькнет фейерверк или ракета. Муэдзин зовет на молитву. Но как-то уже устало, останавливается, кашляет, вздыхает, пьет воду, чувствуется, что это старик. Внизу, в круге света поющие женщины с тамбуринами, уставшие, вымотанные домом, детьми, рано постаревшие королевы Северной Африки.



 
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору