В Москве состоялась презентация подарочного издания "Сказки Гофмана. Иллюстрации Шемякина", которую провел художник, скульптор и график, 82-летний Михаил Шемякин. По его словам, в этот раз добираться из Америки до Москвы вместе с супругой Сарой ему пришлось сложными обходными путями, "через Алжир и турок". Представляя публике богато иллюстрированный фолиант, Шемякин ответил на все интересующие вопросы собравшихся почитателей и прокомментировал, что книга, которая объединила четыре произведения Гофмана, приурочена к большой знаменательной дате – 250-летию великого сказочника, мыслителя, философа и, кстати, грандиозного композитора. На страницах – более 90 иллюстраций как к сказкам Гофмана, так и эскизам для балета "Щелкунчик".
– Михаил Михайлович, у вас особое отношение к Гофману?
– Его сказки полюбил еще в детстве, когда мама читала мне их на ночь. Мой отец был назначен военным комендантом города Кенигсберга, позднее переименованного в Калининград. В итоге, приехав вместе с советскими войсками, я провел детство в городе, в котором родился, учился и начал свой творческий путь великий Гофман. Так что любовь к немецкой литературе у меня из детства. А вот реализовывать его образы на бумаге, а потом и на холстах я стал уже лет с 15-ти. Сегодня мечтаю установить в Калининграде памятник Гофману. Я его уже сделал, но проект так, к сожалению, не реализован до сих пор.
– Вы отметили, что у вас в этом году много юбилеев…
– Вот буквально на днях, 18 апреля, памятнику Петру I в Петропавловской крепости исполнилось 35 лет. 25 лет – скульптурной композиции "Дети – жертвы пороков взрослых" на Болотной площади в Москве. Также в апреле этого года Мариинский театр отметил 25 лет со дня премьеры балета "Щелкунчик".
– А кроме Гофмана, чем вы еще занимаетесь?
– Если я сейчас начну подробно перечислять все мои проекты, то вам придется приготовить раскладушки. Вся жизнь в работе. Чем занимаюсь? Да по-прежнему Гофманом. Работаю над новым мюзиклом, опять же над "Щелкунчиком". Пока его условное название "Крысенок Фредди, Машенька и Щелкунчик". Когда в 2001 году я режиссировал для Мариинского постановку, то у детей была громадная симпатия. Требовали продолжения. И вот я решился на новый проект вместе с братом моей жены. Мы уже создали 16 треков, я написал интересную историю про толсто-пухленького маленького крысенка. Также в планах – новые буквари и азбуки. Пытаюсь спасти от забвения русское слово – через картинку, через интересный образ. Проблема эта очень большая. В этом плане они будут интересны не только детям, но и взрослым. Поговорки, загадки – кладезь народной мудрости.
– Такое понятие "профессиональный художник" – что для вас значит?
– Прежде всего, это тот человек – художник, график, скульптор, – который профессионально владеет необходимыми навыками, чтобы дальше развиваться. Искусство современное порой принимает за норму, когда художнику совершенно необязательно владеть академическим рисунком, иметь чувство композиции и гармонии. Я, как человек другого поколения, считаю это все обязательным для профессионала. Когда я получил из рук Бориса Ельцина государственную премию, то всю денежную часть перечислил своим педагогам, которые обучили меня тому, что является нашим ремеслом. Обучили серьезно и по-настоящему.
– Вы не раз высказывались по поводу некоторых раскрученных популярных художников. А что вы скажете о громкой славе Бэнкси?
– Честно говоря, не люблю критиковать художников. Легкие камушки как-то пустил в кое-кого и сразу услышал, что я, вероятно, им завидую. Упаси боже. По поводу Бэнкси? На мой взгляд, раздули большое имя. Никто не видел его лица – ну, если увидят, ничего не случится. Относиться к нему как к серьезному художнику не могу. Уличные картинки, выполненные – да, профессионально, но назвать это великим искусством? У меня к нему отношение почтительно-равнодушное. На сегодняшний день коллекционеры в основном коллекционируют не по любви, а ради инвестирования. Sotheby’s и Christie’s – два крупнейших аукционных дома – решили сделать деньги на Бэнкси и сделали.
– Кого из современных писателей вы бы хотели проиллюстрировать?
– Вот буквально сейчас выходит уже третья книга с моей обложкой у моего любимого писателя, специалиста по древнерусской литературе, ученика Дмитрия Сергеевича Лихачева – Евгения Водолазкина. Оформлял его первую книгу "Соловьев и Ларионов", потом "Авиатора" – довольно сложная работа была. И вот теперь его новый роман – "Последнее дело майора Чистова". Когда-то еще делал рисунки к Чарльзу Буковскому. Великолепный был перевод.
– И последний вопрос: когда же, наконец, выйдет второй том вашей автобиографии?
– Про это меня постоянно спрашивают. Сложный вопрос. Над первым томом я трудился… 16 лет! 10 лет подряд раздавались звонки от настойчивого издательства АСТ. В итоге редактору пришлось лично приехать во Францию и "побить" меня. Прошло шесть лет, и родилась книга. Но необычная. В ней нет ни одной фотографии. Вот в чем, на мой взгляд, сложность написания автобиографии – это когда человек начинает подробно вспоминать свои детские годы: "Вот моя бабушка, вот мой дедушка". Получается такой семейный альбом. Вопрос в том, кому все это интересно? Автор перестает думать о читателе, которому на все эти детали – плевать. Когда я писал текст, а главки у меня там короткие, то задавал сам себе вопрос: после первых двух предложений – дальше будут это читать? Вторая опасность – все автобиографии битком набиты фотографиями: вот я трехмесячный, вот здесь мне шесть, а вот на этой я в школу пошел… Принципиально ни одной фотографии не поставил. Перевел все в рисунки. И вот сейчас, задумываясь над второй частью, думаю, что 16 лет у меня уже нет. Контракт составлен на два года. Но канва уже готова: книга будет о моей жизни за бугром. 20 лет моего изгнания из России: 10 лет в Париже и 10 лет Нью-Йорка – вот что будет описано. Про третью волну изгнанников. Мы были изгнанниками. Надежды не было никакой. И это не то, что сегодня. Нынешние – иного разлива. Я начинал в очень большой нищете.